Кот для Печальника

3. Вильгельмина Завоевательница. 3.Воспоминательные ириски

На прощание тетушка Кэт дала им в дорогу целую кучу еды: термос липового чая с летними солнечными лучами, баночки с клубничным вареньем, в которое были добавлены и ароматы июньских роз и пение соловья, сверток с утешательными блинчиками, коробку с печеньем со смешинками и кулек с конфетами в самодельных разноцветных фантиках, которые Костя видел впервые. Он, конечно же, сразу потянулся попробовать, но тетушка Кэт его остановила.

– Очень прошу тебя, Рыженький, прибереги их на крайний случай, – прошептала она Косте на ухо, видимо, стараясь это сделать так, чтобы не услышала бабушка Марина. Осторожничала она совершенно зря, потому что бабушка была полностью увлечена перекладыванием вещей, чтобы уместить в сумки шляпку, которую она чуть забыла – и свертки с едой.

– На какой крайний случай? – удивился Костя. – Когда мы будем голодать? Я уже вообще-то чуть-чуть проголодался. Пока самую капельку – как раз для одной конфеты точно такого размера, как эта. Или двух. Точно не знаю, надо пробовать.

Хотя они совсем недавно позавтракали, Костя уже, действительно, успел проголодаться – пока смотрел на все эти баночки с вареньем и свертки блинчиков, которые так вкусно пахли.

– Нет, эти конфеты совсем не на случай голода, – твердо сказала тетушка Кэт и отобрала у Кости кулек. – Это воспоминательные ириски. Очень надеюсь, ты не сьешь их сразу, а сохранишь для того времени, когда они действительно понадобятся.

– Для чего? – удивился Костя.

Тетушка Кэт вздохнула. Вид у нее почему-то был очень грустный.

– Видишь ли, Рыженький… – она легонько погладила его по голове и чуть-чуть почесала за ушком – как будто он опять был котенком. – Помнишь, я говорила тебе, что мы тут живем как будто в своем особенном мире. И нельзя допускать, чтобы это все особенное бесконтрольно смешивалось с тем, что происходит снаружи. Поэтому Мандаринбург защищается от этого, как умеет. Он очень редко пускает в город чужаков – и только тех, кому это действительно нужно. И тех, кто действительно нужен городу.

– Меня пустили, чтобы я помог с печальником? – спросил Костя. – И со Шляпой Летописца?

Тетушка Кэт кивнула, продолжая смотреть на него с еле заметной грустной улыбкой. Косте стало не по себе.

– А теперь… я больше не нужен? – тихо и горько спросил он.

Тетушка Кэт вздохнула и вдруг сделала то, чего не делала раньше никогда: обняла его и поцеловала в щеку. И шепнула:

– Конечно же, нужен. Даже не сомневайся.

Она отстранилась. И добавила:

– Но ты уезжаешь, Рыженький. И… защита Мандаринбурга от внешнего мира устроена так, что те, кто уезжает из него, постепенно все забывают. В вашем мире ведь все по-другому. Там почти не осталось волшебства, верно? Такого, что есть у нас. И вот, находясь в таком совершенно неволшебном месте, странно – а иногда обидно, грустно и даже опасно помнить о том, что где-то это волшебство по-настоящему есть. Поэтому те, кто уезжают из Мандаринбурга, со временем забывают о нем. Сначала все, что касается волшебства, а потом – и все остальное. А если человек – или котик – который уехал, к тому же еще взрослеет, он забывает про Мандаринбург еще быстрее. С возрастом люди вообще перестают верить в сказки, и это-то опаснее всего, потому что разуверившийся в волшебстве никогда больше не найдет дорогу в Мандаринбург. Вот поэтому я так боюсь за тебя. И поэтому я дала тебе эти ириски. Как только почувствуешь, что воспоминания истончаются – тут же сьешь одну штучку. Но пожалуйста, не увлекайся. Если воспоминания станут слишком яркими, ты можешь сильно затосковать, а это тоже не нужно – ведь там у тебя другая, своя жизнь, и нельзя от нее слишком сильно отвлекаться. Ну что, ты все понял? Постараешься сделать, как я сказала?

Костя кивнул. От встревоженного лица, голоса и слов тетушки Кэт ему стало не по себе.

– Я очень постараюсь, – пообещал он.

– Я в тебя верю, Рыженький, – сказала она. – А я, в свою очередь, постараюсь тебе писать по этой вашей электрической почте… хотя, конечно, это непросто, когда у тебя лапки…

***

Но тетушка Кэт наврала. Или сама забыла. Может, волшебство Мандаринбурга так действует на всех – и тех, кто уезжает, и тех, кто остается?

И сами жители тоже постепенно забывают о тех, кто уехал.

И, получается, все эти переживания и превращения из котенка в мальчика и обратно оказались зря. Писем по электронной почте тетушка Кэт почти не писала. Почти – не считая единственного письма.

Только один раз она отправила коротенькое сообщение, сразу после отъезда Кости и бабушки Марины: «Вы уже доехали? Напиши, все ли в порядке. Случайно напекла сегодня утром в два раза больше блинчиков, чем нужно, совсем забыла, что вы с бабушкой уже не придете на завтрак. Жаль, что их нельзя отправить вам по этой электрической или телефонной почте. А голуби не донесут – съедят все по дороге».

Костя, конечно, сразу написал подробный ответ, приложив привет от бабушки Марины и сожаления, что блинчики не отправляются по электронной почте, и это большое упущение.

Но и это письмо, и все последующие на адрес тетушки Кэт остались без ответа.

Через некоторое время Костя заволновался, все ли в порядке у них там, в МандаринБуме в целом, и у тетушки Кэт в частности. Но тут как раз от нее пришла открытка – по самой обыкновенной почте.

В открытке было поздравление для Костиной мамы с Днем рождения, привет для Кости и бабушки Марины – и почему-то сообщение о том, на крыше ГлавГорМурсовета начался капитальный ремонт и там разобрали всю черепицу.

– Как это мило со стороны тетушки Кэт вспомнить про мой день рождения, – обрадовалась мама, – надеюсь, у них в Мандарибурге тоже все в порядке.

– Кроме черепицы на крыше Главмурсовета, – заметил папа, – вот ведь странное название...

– Понятия не имею, зачем нам эта информация про черепицу и крышу, – мама растеряно пожала плечами, заглянула в открытку еще раз, потом перевернула ее – но так и не нашла там ответа.