Кот и Лиса

Торг (июль)

Эх, люди… кабы знали вы, как управлять вами легко… особенно коту.

На торгу в пятничный, базарный день шумно, страсть. Все кричат, горлопанят, кто торгуется, кто товар нахваливает, кто скандалит в три горла. Неприятно коту, но что поделаешь. Не пускать же девку одну было? А так вон всё, как по писаному складывается.

Торг в Новой стоит со стороны причала на реке Полисти. Кипит торг, людское море волнуется, соперничая с волнами речными. Что дивно, каждую пятницу так, словно речной хозяин о себе напоминает.

Вот товары заморские: шелка, бархаты, даже гобелены тканые. Вот парча в ручную золотой да серебряной нитью расшитая. Вот кожи яловые да сафьяновые. Следом седлами торгуют, упряжью. Стоит зверь огромный, на лошадь чуть похож, только уродливую, с горбом да шерстью жёлтой заросший. Местные того зверя уже знают, стороной обходят. Чуть зазеваешься, он в тебя и плюнет. Хозяин зверя, верблюдом тот зовется, шелками торгует заморскими, а на торгу покупает диковины чудные.

Дорогие ряды с теми диковинами стоят обособлено. Народу тут поменьше. Простой люд сюда не ходит, здесь народ богатый.

Тут всё вперемешку: и птицы говорящие, и самоцветы-яхонты, и оружие стали булатной и золотой чеканки.

Вот идут по тем рядам два мужа важных. Одеты нарядно: шапки красного сукна соболиной опушкой, кафтаны с пуговицами серебро с чеканкою, из под кафтана рукава рубахи виднеются, перехваченные расшитыми бисером наручами. А поверх кафтана охабень, у одного цвета василькового, у другого алого. Рукава охабней позади завязаны. Сразу видно, мужи не бедные, о чём и кошели тяжелые у пояса говорят.

Один постарше, который с едва заметной сединой в бороде, приостановился, пояс расшитый поправляет, обратил взор на младшего, а тот аж степенность позабыл, видно, что сказать что-то хочет, торопится.

Купец заморский, подле которого случайно остановился старший, уши навострил да товарищей за полу придержал, прислушиваются.

Тем временем промеж мужей такой разговор идет:

– Да верно тебе говорю, Герасим! Мех – золото! Такого блеска да щёлка, отродясь не видал! Там такое дело… батька то их померши… а то самому царю… а детки-то… а тут старшой в корчму… да … там… а девка-то не знает ничего, видать только крайнюю цену запомнила… дороговато, но на стольном граде, на торгу … цены возьмешь… да с того краю третья стоит. Рыжуха такая, голосу не подает, говорю, совсем торговать не умеет, считает цену, что гуртом можно взять, делит на штуки и ту цену говорит!

Тот, кого назвали Герасимом, почесал бороду

– Ну, не полная дура, счет знает…

– И грамоту, брат ей там берёсту оставил, постоянно глядит туда, да что толку, если в торговле не разумит? Мы у нее сейчас гуртом всю рухлядь заберем, еще цену скинем, она и рада будет! А нам прибыток какой!

– Вот ввалит ей потом братец по первое число!

– Не наша то забота! Надо поменьше по кабакам ходить!

– А то и верно! Давай-ка быстро к Михалычу, ссудимся у него деньгой, да к той рыжухе за товаром!.

Расторговалась Лиска справно все, как Яков и полагал, быстро и прибыльно. Даже зазывать никого не пришлось, всё благодаря хитрости и находчивости кота, да помощи богатырей лесных, что купцами представились. Ещё даже торг с заморскими гостями устроили. Лиска даже испугалась на миг, вдруг те отступятся, но нет, всё ладно вышло.

Дальнейшие планы (июль)

С торга возвращались по реке Полисти на небольшой лодии. В хозяйстве у соседей и такое водилось.

Добрались, дальше каждый к себе отправился, условившись, что вечёр братья за расчетом честным явятся.

В избушке, после ужина, Лиска кашей с маслом да потрошками, кот ножкой утиной. Яков велел сначала на четыре кучки деньги разложить.

Кот кивнул головой на три кучки по очереди:

– Это та цена, за которую бы ты на хорошем торгу за рухлядь выручила, а четверть братьям разбойникам пойдет. Без них мы бы с такою выгодой не расторговались. Теперь оставшиеся смешай и снова на четыре подели. Так и этого опять тоже четверть выдели, тоже не след жадничать. Тоже братьям, ибо без них мы бы, как знать, ушли бы с базара с такой выручкой? Вооот. А теперь, что осталось опять на четыре кучки: первая на хозяйство пойдет, вторая – на обустройство, третья и четвертая, чтоб, значит, мужикам платить. Терем будем ставить.

Лиска воззрилась на Якова с удивлением, так ловко даже большуха не управлялась с деньгами! Да так ладно всё разложил! Только вот больно щедро денежки делит. Чего это братьев привечать деньгами?

– Эх, дурная ты девка! Верно люди говорят: баба – дура не потому, что дура, а потому что баба…

Вот, гляди-ко, ты денежки сегодня отдашь, что скажут?

– Что дура. Насыпала много.

– А от чего мало аль много считается? Пррально, от общего весу. Значит, что? Решат, что ты хорошую цену взяла, да на базаре долго не стояла. Значит, что?

– Что?

– Значит, ты умна. Как будто. А это что значит? Умных, оно что?

– Уважают да привечают… а мне то что их уваженье?

– Уваженье, девка – это и монеты, и глухаря тушка, и меда боченок… да мало ли чего?

– А чем я им пособить-то могу?

– Ты, ты ни чем. А вот я могу. А ты скажешь. Есть у меня мысль умная. И не одна, но мы их потихоньку выпускать будем. Вот, к примеру, могут они своё воинское уменье с пользой пустить, как?

– Обоз охранять. Только от кого? У нас то и разбойников нету. И лихих людей тоже. Еще волкодаки всех… извели.

– Это у нас, в Лукоморье, а по всей Росс еще не перевелись худые люди. А вот ежели товар везут от Лукоморья да до стольного града?

– Да там тоже летом по реке везут. Ну, зимой санным обозом идут с охраною. Так там охранников хватает, даи братьев всего семеро, на охрану обоза всяк больше народу надо.

– Мы, девка, про зиму пока не думаем. Мы про лето мыслим. Что летом опасность для купцов являет?

– Вестимо, что Полисть да речной хозяин. То потехи ради, то от обиды какой, но дань свою он берет. Вот, не так давно, братья мои непутевые, что-то не так поделали или не то молвили вслух, лодия перевернулась, и товару до беса утопили. Спасибо водянику батюшке, пожалел, да отдал всё до последней шкурки, даже не порченное. Потом благо ему дарствовали. Да и я требы носила.