Кот и Лиса

Братья «разбойники» (июль)

– Эко братец! – Сколько монет прихватили?! Да еще серебром! Неужто обобрали кого? На торгу?!

Все пятеро братьев стояли возле большого стола, покрытого чистой скатертью, посередине, на белой скатерти тускло поблескивали две горсти серебра.

Не то, чтобы денег таких оне не видывали, но серебром последнее время удачи не приходило разжиться.

Как добрались до Лукоморья, советом решили, всё скопленное на дело потратить: Терем поставить, утварь прикупить, обосноваться насовсем, в общем.

А терема здесь строили знатные, с размахом, просторные, светлые, с множеством горниц и печами белыми, а то еще и изразцами выложенными.

Мужчины сами все видные да справные, годов разных. Старшему, видно, уж тридцать минуло, а младший едва пятнадцатую весну встретил. Молодой, любопытный, шею тянет, не столь интерес на серебро глянуть, сколь ни пропустить бы какого слова интересного!

Те, что постарше, хмурятся, не одобрительно глядят. Ведь был зарок не разбойничать без нужды, тем паче на торгу. Место это исконно такое, безобразия там лучше не чинить, дорого может выйти.

Старший бороду пригладил, деньги в кошель сгреб неторопливо, велел меньшому взвару подать да пирогов, на торгу купленных, и кивком предложил за стол сесть.

– Нет, братья мои меньшие, нет, братья мои кровные, худое, про нас со Вторушей и не мыслите. Щас расскажу вам толком, как мы те деньги получили, да получили честным оборотом…

– А я догадываюсь, – влез сорокой в размеренную речь старшего четвертый брат, – я так и понял, что не зря намедни его полюбовница с Рыжухой, что на выселке живет, давяче прибегала. Заполошные обе, глаза хитрющие. Я было думал девке, кого их нас сосватать хочет иль так погулять. Девку-то, Лиску, их рода отделили на выселки, а тут зима скоро, но никуда с верхнее горницы не ходили и вообще не баловались, только судии да рядили, как твои менялы постом Анфиска его… – и резко примолк, прикусив язык от подзатыльника.

– Правильно, Тарас. А я еще добавлю, чтоб не лез поперёк батьки в пекло. А тебе, Белобока, накостыляю, как неродному, коли ещё раз Анфису полюбовницей назовешь! – Тяжело зыркнул из-под бровей старший, но, увидев виноватость на лице братца, потеплел взором, – сорока она и есть сорока, природа такая у Идара, но ребра поломаю!

Четвертый братец притих, бормоча себе под нос, мол, чего ребра-то, коли природа такова? Третий брат, как всегда, будто мысли подслушал, на ухо шепнул, мол, на то ты и человек, чтоб природу свою в узде держать.

Меж тем старший продолжил:

– Да прибежала третьего дня к нам на двор Анфиса, да не одна, с родственницей, и говорит: дело такое есть, как купцов заморских перехитрить и товар Лискин сбыть поскорее, да с выгодой. Мы со Жданом прикинемся перед заморскими купцами, людьми торговыми, а Лиска как будто дура-дурой и цены своему товару и знать не знает. Товар-то и в правда у ней хорош был, но чтоб поскорее расторговаться, стало быть, такую вот интригу закрутить надобно, абы люди пуще всякой похвальбы падки на то, что им удача улыбнулась, за пятак взять то, что целковый стоит. А если ещё подмаслить тем, что это в тайне держится – дело в кармане!

Старший улыбнулся в усы, прихлебнул сбитня и стал в красках да лицах рассказывать, как на торгу дело было, да как заезжие купчины с ними торг перебивали, набивая Лисавете цену на товар, да как они со Жданом, «пригорюнившись» уходили, а купчины укладывали лискин товар и спрашивали, не будет ли ещё…

– А эта хитрая лиса и говорит: а вы через седмицу приезжайте, я скаже братцу, что сговорилась с вами, да зарок от моего имени дала, он нам по той же монете и отдаст! Братца, говорит, Иваном зовут. Это она мне потом сказала, когда серебро забирал. Да после того, как Ждан попенял, что многовато отсыпала девка, товар свой расторговала весь, деньжата ещё самой пригодятся. А она тут и говорит. Мне, говорит, мой Яков, это на кота, значит, так велел сделать, деньги по-честному поделить. Да вам такое дело обсказать, что вы и свою рухлядь меховую с выгодой продадите, и, что если мы с вами по совести, то и вы нас не обделите. Вот так вот сказала!

– Эт хитра девка! Это она, значит, смекнула нам, что и свою рухлядь мы хорошо отдадим? И с ней тоже поделимся, мужи мы или жопники какие, да еще после дел таких! Да и соседи мы теперь. Помогать надобно. Что девка одна в лесу?!

– Так и есть, хитра. А кот тот чудной, умен, аки чародей какой. Вот сидит, значит, на лавке, а глазами так и жрёт. Ну нешто. Худого то не присоветовал. Только вот сначала надо ей ту рухлядь ей отвести, чтоб, значит, блеску придать!

– Это как же, братей, она придает-то? Колдовством что ль?

– Не поверишь! Кот её языком каждую щурку вычесывает!

– И не повторишь… – задумчиво произнес Белобока.

У тёмного озера (июль)

Если бы какой случайный путник двумя днями ранее вышел бы из Новой, прошёл через посад, миновал старый мост через Шуйцу, оставляя по левую руку усадьбу Ольсонов, рощу березовую, а возле мельницы круто повернул вправо и, никуда не сворачивая, аккурат уперся бы в Чёрное озеро. Если бы дошёл, конечно, но мы же представляем особо удачливого путника?

На самом озере, частью прямо над водой, стоит небольшой домик на два крылечка. Одно к озеру выходит, другое к лесу. Домик ладный такой, дым из трубы идет, несмотря на то, что лето еще только завершается, и холодов нет еще, а хлеб печь? Так кто ж будет на ночь глядя хлеб печь? Да тот, кто ж и на ночь глядя по кромешному лесу шляется.

И вот если бы прислушался недалече от дома путник услыхал бы занятный разговор, благо жившие в дому кромешники не таились вовсе.

– А я тебе говорю по два гуся с лодии. И кабанчика за пять. За пять лодий.

– Эко ты, Марысенька, высоко забрала! Ты не с Кощеем, часом сегодня обедала?

– С Мореной чаёвничали. Снова ей травки надобно с батюшкиного болота.