Кот и Лиса

Медведица и Лиска (сенокос, начало июля)

Отшумел игрищами да хороводами, отгорел кострами праздник Купавы. Прыгали через костры девки и парни, очищая душу, а потом с разбегу бросались в речные воды, чтобы очистилось тело. Водили хороводы: люди по солнцу к Яви, водяницы – дочери водяного хозяина – супротив солнца к Нави. В последний день вольно гуляли по Яви речные девы. Целая седмица у них была в миру тешиться, с парнями заигрывать по полям бегать. После Купалы не уйдёшь далеко от берега.

Сам-то водяной хозяин в этот день что именинник: и угощения ему относят, и поздравляют, расхваливают, в общем, подлизываются всячески. Даже Марыся сквозь пальцы смотрит в этот день на его шалости, девку там ущипнёт иль подмигнёт молодке.

Еще есть в Лукоморье обычай давний – свадьбы на Купалу играть. Кто в эту ночь с женой ляжет, да будет Макошью дано зачатие, будет то дитя богами благословленное и талантом наделено.

Ярко горят костры, от души гуляют люди, потому как с Купавы начинается пора страды сенокосной…

Тропка лесная сохатых чуть заметна, чуть притоптанным следом пересекает дорогу наезженную и на реку ведёт. Лиске нравится бегать лесными тропками, принюхиваться, испытывая себя на догадливость: как давно тут прошёл зверь. Да какой молодой аль поживший или вовсе старый. Всё это по запаху распознать можно.

Последнее время мало было дела бегать запросто так по лесу. Хозяйство, оно ждёт внимания и сил. Но, как говорил умный Яков, люди, чай, еще больше трудятся и гораздо меньше роздыха имеют. А перевёртыш выносливее и ловчее во много раз. Где человек весь день повозится, там перевёртыш за час справиться. Ну, похвальба, конечно, не за час, за полдня справится!

А сейчас задача стояла перед Лиской самая что ни на есть задачливая. Сегодня младшие братья да два их конюха по утренней росе спозаранку выкосили заливной лужок. И теперь Лискино сено переворошить, пока зной, да в валки собрать. Потом конюхи, как с делами управятся, придут, сметают валки в копны, а после копны развезут по сеновалам, а что не вместится, в стога сметают. Косить Лиска, вестимо, не умела, косы в руках не держала. Но, слава Велесу, с соседями добрый мир сложился, как Лиска перебралась, все больше помогать друг другу стали. А братья завтра пойдут косить новый лужок, Лиска снова ворошить да сгребать. И так до Перунова дня.

Давно уж убедил её Яков, что необходима им в хозяйстве корова. Корова, в хозяйстве первое дело. Перво-наперво, конечно, молочко, сметанка, творог, варенец и прочая еда, о которой Лиска и не слыхивала. Второе – «добро для огороду», то есть навоз. Третье – это то, что в клети, где та скотина стоять будет, не бывать холоду. Корова в хлеву, что печь в доме, так и курочки не померзнут, и козе с козлятами тепло будет.

Как ту задумку в дело привести, кот с Лиской придумали. Монет из дареного горшка осталось ещё в достатке, не на одну корову хватит, можно покупать.

А вот дальше что? Первым делом сено, конечно.

Только лиса на лужок выскочила, кусты расступились неожиданно.

Наталья Михална. Поджидала, не иначе. Издалека учуяла.

Стоит на задних лапах, передние возле груди сложила крест-накрест, голову набок повернула, ушки маленькие подергиваются.

Нервничает?

Про оборотицу Наталью говорили, что из рода берсерков она вышла. Суровая тётка, ни своим, ни чужим спуску не даёт.

Лиска отошла на два шага и обернулась девицей.

Лисой-то убегать сподручнее, но надо ли? Любопытство играет, зачем та пожаловала?

Медведица тоже чиниться не стала, обернулась в ипостась человеческую. Стоит дородной большухой, коса толстая вокруг головы улажена венком, сарафан в сборку не от груди, от талии, которая и в её годы присутствует, а вот грудь у Натальи Михалны не велика, но крепкая, как у девицы, суконную душегрею распирает.

– Низкий поклон тебе, матушка-медведица!

– И тебе поклон, девица-лисица. Куда бежишь, что ищешь?

– Да вот, матушка, бегу сено поворошить, да благодетелю своему травки собрать…

– А что, приболел твой благодетель? Иль братец твой его зашиб?

Наталья Михална глянула пытливо, а Лиска неторопливо повязалась платком, как у баб Трегорских видала, взяла грабли деревянные, принялась сено ворошить:

– Да зашибешь его, как же! Даром, что мелковат, силы он не малой и живуч, как василиск. Обухом не перешибешь.

Медведица повела головой, глядит внимательно. За тем и караулила девку, чтоб, значит, из первых уст разузнать, что там за зверь появился, что слухи о нем один другого чуднее по лесу ходят.

– Да слыхала я, что больно лют да страшен твой покровитель. Неужто и вправду так и есть?

Слухами на самом деле лес полнился, по всем слободкам да родам средь перевёртышей разнёсся, что страшен тот зверь в гневе. Злее дикого кабана, ядовитее гадюки болотной, что владеет он волшбой необыкновенной, а именно может то ли паралич на любое живое существо насылать, то ли подчинить волю полностью. Что, дескать, сила та необыкновенная самим Велесом ему дана за то, что он, зверь этот, глаза и уши его, Велеса, в лесу заповедном.

Это то, что на правду похоже. А из немыслимого вовсе так то и пересказывать жутко: про глаза вынутые, про барана, одним когтем зарезанного, и на горбу да еще бегом в логово свое, вестимо, к Лисавете в избушку утащенного.

Ещё про врагов изничтоженных, про купцов заморских, что серебром от него откупались, чтоб тот их через лес пустил.

Зачем, однако и куда заморским купцам было переться через лес, слухи умалчивали.

Лиска быстро смекнула, откуда ветер дует. Тоже те сплетни слыхала и всячески их исподволь поддерживала. Вот и сейчас надо маслица в огонь подлить, чтоб полыхало ярче, чтоб от этих всполохов все шарахались, да десятой дорогой их с Яшей терем обходили.

Продолжая своё дело нехитрое, сгребая валок за валком, принялась рассказывать:

– Преисполнился гневом Яков Иванович после того недоразумения. Сказал, что совсем пораспустились тут, не чтут никого: ни старших, ни богов, ни хозяев лесных, да водных! А промеж тем, нашего водяника, водным князем пожаловали, так вот… – с воодушевлением начала рассказывать лисица-перевёртыш.