Кот и Лиса

Переезд Анфисы (август)

– Большое хозяйство требует строгого пригляду, – это Яков своей подопечной по три раза на дню говорил. Но что делать? Девка! Вот опять, как будто счёт позабыла! Неужто труд большой пересчитать сколько несушек, столько и яичек быть должно. А если меньше выходит, значит, где-то курица несется не в гнезде. Вот я посмотрел вдоль плетня в траве, там яиц с десяток лежит. Надо забрать поскорее, а то эта клуша еще высиживать их сядет. Надо корзинку ей отдать, ту, в которой я в сенях спал. Аккурат для гнезда будет.

– Хорошо, котик, так и сделаю, какой ты у меня умный да хозяйственный!

Яков усы пригладил, присел на крылечке, вылизываться стал. Конечно, умный и хозяйственный. А ещё красивый. А красоту наводить надо. Регулярно.

Лиска за своей красотой не больно-то заботилась. Вот стоит на крыльце возле здоровой бочки. Яблоки, небось, заливала.

Бочку Лисавета подготовила тщательно. Опыт уже был, когда под руководством кота огурцы на засолку закладывала. Бочку отмыть, ошпарить, а дальше соломкой дно выстлать. Потом яблочки крепкие, не битые, рядами выложить. А промеж рядов листья вишни да яблони, смороды тоже. Потом меда с водицей вареной да с мукой ржаной замешать и в бочку залить. Гнет сверху, потом в погреб.

Самое трудное дело – это бочку в погреб определить. Лиска в человеческом облике жилиста да худа, где уж силы-то на бочку. Огурцы-то, когда затаскивали, умаялась. По шажочку двигала. Потом на удачу зашёл от братьев лесных Малой, соль на обмену принес, да разом бочку и поставил. А тут что к ним бежать? Эх, придётся. Хоть бы пришёл кто.

Видать, та, что прядет дороги людские, подслушала Лискины мысли: калитка приоткрылась тихонько, потом распахнулась настежь.

Анфиса красная, потом обливается, платок набок сбился, две котомки через плечо висят, а за собой следом еще что-то тащит. Сундук вроде.

– Эко понаплела тут плетней, зачем, спрашивается? Зверь зараз перемахнет, человек и калитку откроет, затвор нехитрый! Чего встала? Давай, помоги, неча пялиться. А если я тут не ко двору, так и скажи, развернуться то не долго!

Сноха всегда такою была – на язык бойкая, нрав дерзкий.

Старая карга Агафья сразу сказала, что зря её, каргу ворчливую, то есть Агафью, умную и правильную, не послушали и Анфиску в род взяли. Зря. Всё жадность ихняя, лисья. Заскулили: «Сиротка. Виры большой за невесту не просят, парень в возраст вошёл»… вот тут бы и смекнуть, тупеням малоумным, что не просто так та вира мала, да и девку то, видать, обманом выдают. Лисы вы хитрые или кабаны королобые, чтоб того не видеть?! Не послушали Агафью? Теперь ешьте!

Анфиса оттерла рукавом лоб. Тяжкая-таки, видать, ноша.

Лиска молча вцепилась с другой стороны за куль, что волокла Анфиса, тяжелый. Вопрошать, что и как не стала, потом сама скажет, а вот помощница сейчас кстати будет.

– Вот и хорошо, кума, вдвоем мы с тобой ловчее бочку в погреб затащим…

– И трав еще накосить успеете. Для коровы, – многозначительно добавил кот.

Те же и Анфиса

Погреб радовал глаз припасами, а тело прохладой. Глубокий да обширный, выкопанный Лиской в основании большого холма, он, как нельзя лучше, подходил для хранения припасов. По левой стороне стояли бочонки с огурцами солеными, сверху, на крюках покачивалась пара копченых гусей, так, на пробу сделали. Их время только осенью приходит, когда оне жирные, в теплые края подадутся. Зерно, овес да молодая репка – то уже в амбаре в засеках уложено. Тут же полатях короба из бересты, с сухими ягодами да грибами. Анфиса помнила, как помогала Лиске трясти выставленные на солнце неглубокие корзинки. Диво новое. Вот оно, оказывается, для чего было, чтобы ягоду на зиму сберечь! Чего еще выдумает золовка? Вот он, плетень этот! Для чего, спрашивается, столько сил было тратить? Защиты-то никакой!

– А то, кума, не для защиты вовсе. То, чтоб хозяйство не разбежалось…

– А у тебя хозяйство? И велико ли?

– Да пока не велико: четыре курочки, коза с козлятами, гусей десяток, к осени дорастут, половину тут будут. Для них и огородили. А третьего дня корову привели … справная, буланой масти. – Лиска прижмурилась.

– Корову! Ты хоть знаешь, с какой стороны она молоко дает?! Ты еще шелками вышивать начни, вообще за человечку сойдешь!

– Чего тут знать-то, а то ты старшей снохе не помогала молоко лишнее выдоить. Так и с коровой ничего особенного нету. Все самки, почитай, одинаковы, – это Лиска явно с чужих слов сказала. - А шелком вышивать я бы и рада, да не выйдет у меня. Тому мастерству с детства учатся, а мы в детстве все больше в шкуре бегали, ничему не приучали нас. Зато я как никто шкуры выделывать умею и любую вещь из шкур сшить. Аль рыбий пузырь так сделать, что будет тонок, мягок, да воду не пропустит. Да то много кто из наших умеет, но у меня лучше всех выходит.

– Ты еще поймай таку рыбу, чтобы пузырь нужного размера был…

– Ой, кума, и рыбу знаю теперь, как поймать и из чего еще такую штуку непромокаему сделать! У меня Яша, знаешь, какой умный?

Небольшой черной масти зверь нагло смотрел прямо в глаза: что съела? Так-то!

История Анфисы была простой, как лавка. Отданная замуж в чужой род, едва прожив пятнадцатое лето, молодайка не прижилась. И с мужем взаимности не случилось, и потомства не было. Пять лет, как приживалкой себя чувствовала. Вот не её и всё тут. А по весне его повстречала. Ждана.

Анфиса отпустила ощипываемого гуся. Славно вечёр поохотились – четыре тушки готовились стать зароком благополучной зимовки, а гора пуха – мягкими подушами.

– А теперь что? К нему уйдешь?– Лиска сдула с носа прилипшее пёрышко

– Эх, золовка, да как тут? И так мир про меж нас хрупок. Старшие и так тявкают, что, мол, пришли, поселились, обустроились, что, мол, наше место, исконно перевёртышей земля, а тут люди. А тут еще мужняя баба к ним уйдет. Не спустят, пакостить будут.

Анфиса вздохнула, расправила подол юбки и снова гуся щипать принялась.

– Тебе-то что за печаль? Он мужик, пусть и выворачивается. Сумел бабе голову вздурить, пусть и держит.