Кот и Лиса

Монахи

– Что, брат Флавий? Что-то тревожит тебя?
Монахи расположились в горнице, в красном углу за дубовым столом. Старший из монахов, в который раз с недоверием посмотрел на образа в углу и даже поводил возле них рукой.
– Настоящие. Освященные.
– Как настоящие? Они же это, греческого обряда? – Удивился самый младший.
– Ты, неслух и лентяй, как я погляжу, – проверив иконы на силу живительную, удивленный брат опустился на лавку, – когда рассказывали на уроках о Греко-Кафолической церкви, ты, верно, мух ловил? Придем домой, будешь на коленях книги читать. Вслух.
– А… – заикнулся младший. Нрав у Старшего брата был отходчив и не гневлив, зато узнать можно поболе, чем из книг, через премудрость которых еще продираться нужно. А вот брат Аркадий расскажет интересно, познавательно, а главное, понятно. Но, видать, не в этот раз.
Брат Флавий быстро с лавки поднялся.
– А ну живо поднимайтесь! Да сеть одну возьмите, не нравится мне эта ведьма…
Дверь, что вела в отдельное помещение из сеней, поддаваться никак не хотела, открывалась к наружи и поленом была подпёрта. На полено был амулет церковный положен, чтоб ведьма не сбежала. Полено с амулетом убрали, но дверь не открывалась.
– Заклинило.
– Держит изнутри!
– Наворожила! Ведьма!
С дверью провозились, не то, что время теряя, но изрядно. Брат Аркадий поднатужился со всех сил богатырских, дернул на себя, да так и отъехал в сторону, на двери повисши, как жук.
Отворилась горница со скрипом ужасным, то ли от веса брата Аркадия дверь заскрипела, то ли ставни ветром качнуло…
В приделе было пусто. Только кафтан брата Флавия на полу тряпкой валялся, вымазанный сажей.
Братья переглянулись. Старший приглаживал волосы дыбом вокруг тонзуры вставшие, Флавий за сердце прихватился, а младший, Аполинарий, с любопытством горницу оглядывал.
– Где она? – высказал он вслух вопрос, который сейчас у присутствующих в головах бил колоколом набатным.
– Сбежала. Кошкой оборотилась и в окно выскочила. Одно слово – ведьма!
– Младший, кафтан сжечь. Да не в печи, а на дворе, от крыльца подале. Еще пожара нам не хватало внимание привлекать. Подожги, соломки кинь, и пусть тлеет. А мы идем. Быстро! За ведьмой!
– А что, сигнала дымного не дождемся?
– Опасаюсь, что так и так мы его не дождемся. Либо ведьма сбежавшая сотворит что-то непотребное с бойцами честными, либо оне сами, все договорённости нарушив и наживы алча, грабить и бесчинствовать кинутся. Идем!

Разбойники
У «вольных стрелков», как они сами себя называли, или попросту разбойников. Сегодня день тоже как-то плохо начался.
Сначала один товарищ, что был ответственным за обед, перевернул на себя котёл с кашей, ощутимо обварив руку, правую. Это, считай, не боец, да еще без обеда братию оставил.
Потом, почти до сумерек, собачились из-за доли пострадавшего. Большинство утверждало, что в бою он не годен, что стоит оставить его сторожить корабли, а долю его урезать или вовсе отобрать.
На что ошпаренный товарищ отвечал, что меч он вполне держать может и обваренной рукой, и даже так легко справиться с каким-то хлипким оборотнем, тем более, когда тот лишен возможности обернуться. А если кто-то из товарищей сомневается, то он готов те сомнения рассеять, живот ему, например, распоров.
Пострадавшего знали как бойца опытного, коварного и безжалостного, потому сомневающихся убыло совсем.
Только успокоились и отправили двоих подстрелить дичи какой, новая напасть.
Слышится откуда-то поблизости писк, словно мяучит кто-то. А в придачу чувство такое на душе жалостливое, для разбойников не то, что необычное, а небывалое. И потому как подобного никто из них, пожалуй, в жизни такого ни разу не испытывал, кроме жуткого страха это чувство ничего не вызывало. Приходили на память все легенды и небылицы про Лукоморье. Такие уж легенды? Может и не такие уж небылицы-то вовсе?
– А ну! Цыть! Распустились, как бабы! Кутят кто-то утопить снёс, а те не потопли! Вот и пищат! Сейчас пропищат немного, замерзнут и сдохнут. Что обосрались? Воины вы или крестьяне сиволапые? – Атаман был суров.
Отповедь «воинов» ободрила не сильно. Если с котятами, то понятно, хоть и за уши притянуто, будто ближе к деревне кому-то места не нашлось – надо было аж за версту тащиться. А вот другое, пожалуй, не объяснить было, наипаче, что делиться этим товарищи промеж собой не спешили.
То был щемящий душу шёпоток в голове: «Бросил нас? Помоги! Нам страшно… но мы ждём тебя. Приходи скорее. Согрей…». Мороз по коже, некоторых и холодный пот прошибал. Кто девку вспомнил, что утопилась на сносях будучи, кто мать с отцом, которых бросил на старости лет без плеча и помощи. Понятно дело, что у каждого разбойника грехов за душой было достаточно, и каждый лично на свой счёт принимал, что это именно его зовут.
Атаман был суров, но местная нечисть могла куда суровее на деле быть.
Хоть краем уха, но каждый слыхал, что за ужасы в Лукоморье творятся.
Здесь, в этом месте, до жути чуждом, чужом и диком, всё гляделось очень даже не баснословно. Вот ветка дерева, голая, темно-серая, выделяется средь листвы жёлто-красной, словно чья-то костлявая рука раздвигает занавески. Даже глядится, как пальцы скрюченные, тонкие, шевелящиеся. Коряга, то ли корень сосны выступающий. С утра корень был, а сейчас: змеёй обернулся и под сосной скрылся. Морок?
А ощущение, что тебя разглядывают, словно жука на палочке. Тоже морок?
Жуть, одним словом.
И когда уже разбойничья братия была уж почти готова наплевать на договорённости с монахами и удрать. К месту сказать, бросив двоих своих товарищей, что за пропитанием ушли, как те самые товарищи явились, ни капли не напуганные, не покусанные нечистью иль зверьем, но злые, как шершни.
– Эти серые собаки в рясах! Решили нас через борт шваркнуть! Мы тут стоим, как идиоты, ждем этого чертового голубя! Должны как вроде подать дымный сигнал, когда выступать начнём, – разбойник кивнул на заготовленный костер, – чтоб, значит, вместе, а эти шакалы! Сейчас крадутся по лесу с оружием и мешками, чтоб, значит, поперёд нас самое ценное урвать!
Алчность вмиг затопила тревогу в сердцах разбойников. Шумно обсудив, «какие паскуды оказались эти длиннорясые», шайка дружно двинулась к ближайшей усадьбе. Уж чья она, оборотней, людей, аль еще кого, разбойникам было решительно наплевать.
Корабли тоже никто охранять не остался по той же причине, вдруг что-то ценное ускользнет.

Лиска
Вот у кого этот день складывался, так это у Лисаветы. Дела домашние шли легко, всё ладилось. Успели с Анфисой и постирать, и постряпать. Корову с козой пригнать домой и подоить даже.
Вышла на двор, кота позвать. Что-то запропастился куда-то, как ушел в деревню с утра, так и нет. Даже полдничать не появился.
Что-то не то Лиска почувствовала шкурой. Словно на плечи дюже тяжёлую доху накинули. Давит. Принюхалась – чужим страхом пахнет, знак нехороший. Одновременно через плетень перевалились трое. Правду говорила сноха, что от людей сей плетень, что от лося занавеска.
Вот как прав был Яков, когда говорил, что помощников надо в дом. Всё фыркали с Анфисой: «сами, сами». Вот оно – самство. Был бы тот же конюх-скотник, всё не две девки против трёх мужиков, что уж во двор забрались и к дому идут, не таясь.
Один шёл слева, отрезая подступ к крыльцу. Второй закрывал проход к воротам, третий был уж на дворе, в трех шагах, с сетью.
– Анфиса! Беги! Окно!
Выкрикнув, Лисавета неприлично задрала сарафан, открывая не только колени, но и бедра, и понеслась не терему, как ожидали незваные гости, а к избушке, что в зарослях разросшегося за лето малинника пряталась.
Лиходеи слегка опешили от зрелища девичьих бедер. Ненадолго. Понеслись следом с воплями «Венефика! Венефика!» дальше еще что-то, вероятно, «держи её», на латынянском. Монахи?
Пробегая мимо овина, Лиска ловко жерди скинула, потом новые бочонки, что для припасов уготованы были. Всё. Избушка. Заскочить и дверь подпереть.
С одной стороны, избушка – ловушка та же. Сумей Лиска обернуться, выбралась бы, так или иначе, стену ту же подрыла бы. Но оборот не выходил. На плечи так же давило. Человеком от них не удрать даже в лесу, не такая уж из неё бегунья. Что будут делать? Избу подожгут? То навряд ли. Понятно, что не убивать их пришли, а именно похитить тайно. А если столб дыма будет с новой видать? Какое тайно?
Крышу пробуют разворотить. Гады. Ну-ну. Пусть. Под крышей из новой дранки ещё потолок дубовый имеется.
Пусть. Крыши не жалко. Но время у гуяров это займет.
Лиска успокоилась, припала к окошку наблюдать.
Видно кусок двора и только. Шабуршение на крыше.
Вдруг со стороны крыльца послышались вопли. Потом, как угрозы, оружие язгнуло. Резкий окрик: или стой, или прекрати… а дальше на росском.
– Выходи, ведьма! А не то, клянусь творцом, твой дьявольский кот не проживет и минуты!
Лиска выглянула в окошко – никого. Но тут же глаза в глаза увидела Якова туго замотанного с головой в сеть. Кот смотрел на нее огромными зелеными глазами, явно что-то кричал, но она его не слышала!
Дверь отворила толчком. Смысл прятаться и торговаться из-за двери? Лучше уж показать свою уверенность, пусть и напускную.
– Что вы хотите? – голос прозвучал излишне звонко, слезы застревали в горле, – сжечь меня на костре? Как велит ваш бог?
– Не тебе судить о нашем боге, ведьма. Но ты не умрешь, если добровольно пойдешь с нами. И будешь делать всё, что мы скажем!
«Делать всё, что мы скажем». «Делать», значит, она им нужна, для того, чтобы что-то делать, выполнять какую-то работу, ворожить да хоть порты стирать! Это шанс оттянуть время! Выпутается – помогут. Кот. Надо, чтоб они отпустили Яшу. Нет, не отпустят. Или наврут, что отпустили, а сами убьют. Так нельзя, нельзя, они назвали котом дьявольским, значит, боятся. Все, чего боятся, люди пытаются уничтожить. Решение пришло мгновенно
– Слушай, гуяр! Если тебе нужна моя ведьмовская сила, мне нужен мой кот! Без него я пуста! Нет силы!
– Брат Флавий, боюсь, она говорит правду, нет у нее силы без кота. Кота не было, она и обороняться не стала, побежала сразу!
– Дай ей кота, и она вызовет ураган и сбежит? Или нас отправит куда-нибудь?
– Я думаю, сеть и амулеты удержат их крепко. В сеть обоих, и на корабль! Быстро! Уходим, мы свое дело сделали.
– А как же… эээ… атаман?
– К дьяволу атамана! С его приспешниками! До сих пор нет дымного сигнала! Зато я чую дым со стороны леса оборотней, пожалуй, что они уже начали грабить. Уходим, я поручаю их судьбу Творцу!
Брат Флавий сделал обрежный жест и стал наблюдать, как опутывают сетью ведьму вместе с котом.