Кот, который шел назло всем

Трон в Чужих Стенах

**Глава 3:

**Щелчок защелки.** Дверца ненавистной клетки открылась, выпуская в мир узкую полоску света и... **Волну Запахов.**

Она ударила по ноздрям Барнаби Рыжего Императора Сноуфолла, как удар копыта. Не один запах – десятки. Переплетающиеся, густые, чужие и враждебные. Запах других котов – много котов! Разных, но одинаково чужих. Запах дезинфекции, пытающейся перебить кошачий дух, но лишь создающей тошнотворный коктейль. Запах дешевого корма, напоминающий картон. Запах пыли, старой мебели и закрытых окон. Ничего родного. Ничего его. Воздух был тяжелым, спертым.

*«Тюрьма, – констатировал Барис внутренне, ощущая, как шерсть на загривке медленно встает дыбом сама собой. – Самая настоящая. И пахнет… плебеями.»* Его королевское спокойствие, и без того треснувшее от клетки и дороги, дало новую трещину. Он стоял в небольшой, захламленной прихожей. Направо – дверь, налево – проем в комнату, откуда несло основным потоком чужих ароматов и доносилось шуршание. Прямо – кухня, пахнущая тем самым дешевым кормом. И везде… следы. Царапины на обоях у пола. Клочья шерсти на потертом коврике. Пыль. *«Как можно жить в таком бардаке? Мои прислужники никогда бы не допустили!»*

«Ну, выходи, красавец, не бойся, – раздался новый голос. Женский. Мягкий, но усталый. Хозяйка передержки. – Вот твой новый дом на время. Осваивайся.» Она стояла в дверном проеме в комнату, улыбаясь напряженной улыбкой. В руках – миска с водой.

Барис фыркнул про себя. *«Дом? Конура для ссыльных. А "красавец" – это лесть. Не куплюсь.»* Он медленно, с королевской неохотой, покинул клетку. Его могучая рыжая фигура заполнила пространство прихожей. Он выпрямился во весь рост, расправил плечи (насколько это возможно у кота), поднял хвост трубой, стараясь казаться выше, мощнее. Его желтые глаза, холодные и оценивающие, осмотрели хозяйку. Молодая женщина, но с усталыми глазами. Улыбалась напряженно. В руках – миска с водой. *«Добрая? Возможно. Но чужая. Совершенно чужая. И пахнет другими котами.»* Он вспомнил Ленины руки – теплые, пахнущие яблоком и чем-то неуловимо родным. *«Этот запах… чужой.»*

«Какой же ты огромный! – восхитилась она, но в ее глазах мелькнула тень беспокойства, как будто она оценивала, сколько места он займет. – Настоящий рыжий лев!» Она осторожно поставила миску. «Пей, дорогой. Долгая дорога. Пойдем, познакомлю с компанией.»

Барис брезгливо ткнул носом в воду. *«Теплая. Не свежая. И пахнет… пластмассой и чужими слюнями.»* Он отвернулся с презрением. *«Я не "дорогой". Я – Барнаби Рыжий Император. И я не пью из посуды плебеев.»* Он сделал вид, что заинтересовался плинтусом, демонстрируя полное пренебрежение к ее гостеприимству.

«Хм, гордый, – вздохнула хозяйка. – Ну ладно, освоишься. Пойдем.» Она сделала шаг в сторону комнаты.

Барис замер. *«Компания? Ах да, те самые "другие котики". Плебеи в изгнании.»* Он нехотя последовал за ней, каждый шаг давался с усилием, как будто он ступал по раскаленным углям. Его лапы ступали по чужому линолеуму, впитывая враждебные запахи, каждый из которых кричал: *«Ты здесь чужой!»*

Комната. Небольшая. Заставленная лежаками, домиками-пещерами, когтеточками, разбросанными игрушками. И… **они.** Трое. Настороженные, недружелюбные взгляды уставились на него со всех сторон, как из засады. Воздух наэлектризовало, наполнившись немым вызовом.

*«Ага, – мысленно оскалился Барис, останавливаясь на пороге, как полководец перед битвой. – Совет ссыльных. Судьи моей участи. Ну что ж, посмотрим.»*

1. **Толстый полосатый увалень** на самом мягком, плюшевом лежаке у окна. Настоящий диванный тигр. Смотрел свысока, с ленивым безразличием старожила, но в глазах читалось: *«Мое место.»* *«Местный авторитет? Или просто обжора, занявший лучший кусок?»*
2. **Черная, как ночь, худощавая кошка** на верхней полке высокого домика. Казалось, слилась с тенью. Только зеленые глаза сверлили Бариса с немым вызовом и холодной оценкой. *«Шпионка. Или интриганка. Опасна.»*
3. **Молодой, тощий рыжик** с белой грудкой, забившийся под кресло. Смотрел испуганно, но с нескрываемым любопытством. *«Юнец. Не опасен. Потенциальный вассал?»*

Запахи смешались в яростный, невидимый коктейль территориальных претензий. Толстяк глухо заурчал, предупреждающе. Черная кошка издала почти неслышное шипение, как спущенная шина. Рыжик съежился еще больше.

*«Ну здравствуйте, сборище, – мысленно процедил Барис, встречая их взгляды своим ледяным, желтым оком, полным презрения. – Я – Барнаби Рыжий Император Сноуфолл. Сослан сюда по недоразумению. Не советую вам лезть ко мне. И особенно – не советую трогать тот лежак у окна. Он выглядит… приемлемым. Значит, теперь мой.»*

Он не стал медлить. С достоинством, игнорируя шипение черной кошки и нарастающее урчание толстяка, он направился ПРЯМО к вожделенному лежаку у окна. Самому лучшему. Самому солнечному (хотя солнца сейчас не было). Самому… королевскому.

*«Посторонись, увалень, – мысленно приказал он полосатому, подходя вплотную и упираясь в него взглядом. – Трон освобождаю для законного владельца.»*

Толстяк не двинулся. Его урчание стало громче, угрожающе. Он приподнял тяжелую голову, его глаза сузились. *«Мое.»*

Барис не стал церемониться. Он просто… лег. Частично. Своими двенадцатью килограммами он плавно, но неумолимо начал заполнять свободный край лежака, тесня полосатого массивом своего тела и взглядом, полным непоколебимой уверенности в своем праве. *«Я здесь главный. Смирись. Или пострадай.»*

Произошла короткая, немая борьба. Урчание против ледяного молчания. Вес против веса. Воля против воли. Полосатый попытался толкнуть его боком, но Барис даже не пошатнулся. Он лишь глубже вжался в лежак, уставившись в окно на унылый вид чужого двора, демонстративно игнорируя соседа. Его когти слегка выпустились, впиваясь в плюш.

Через минуту полосатый увалень, фыркнув от обиды и, возможно, осознав тщетность сопротивления такому массивному противнику, сполз с лежака и тяжело направился к миске с кормом на кухне, бросая на ходу злобные взгляды. *«Отлично, – удовлетворенно подумал Барис, устраиваясь поудобнее. – Первая битва за трон выиграна. Легко.»* Победа была не столько территориальной, сколько моральной – он утвердил себя как силу, с которой придется считаться.