Кот, который шел назло всем

Железный Путь и Тень Сомнения**

**Глава 9:

**Линия Бариса:**

Ржавый забор с лаем псов остался позади. Барис, отряхивая крапивные ожоги и колючки бурьяна, чувствовал не боль, а лихорадочное возбуждение. *«Псы? Пфф! Прах под когтями Императора! Дымка была права – путь открыт!»* Он гордо поднял голову, его желтые глаза прищурились от последних лучей заката, падающих на **железные пути.**

Они лежали перед ним, как две бесконечные, блестящие змеи, уходящие в розовеющую даль. Между ними – шпалы, щебень, пахнущий маслом и пылью. *«Вот он! Мост к дому!»* – мысль горела в нем ярче солнца. Он сделал шаг вперед, но тут же отпрянул. Глухой, нарастающий гул отозвался в земле, передаваясь через подушечки лап. Вдалеке, там, где рельсы сливались в точку, показался свет. Два глаза, холодные и неумолимые, росли с каждой секундой. **Поезд.**

*«Ох… – мысленно выдохнул Барис, инстинктивно прижимаясь к холодному бордюру насыпи. – Вот это зверь покрупнее псов. И явно не дружелюбный.»* Гул перерос в рев, земля задрожала. Барис видел, как огромная стальная махина, окутанная клубами пара или дыма, неслась на бешеной скорости, сметая пространство. Свисток пронзил воздух, леденящий душу. *«Нет, нет, нет! Не сейчас! Я почти дома!»*

Он прижался к земле, стараясь стать меньше, слиться с тенями. Поезд пронесся мимо с оглушительным грохотом и ветром, который чуть не сорвал его с места и забил шерсть угольной пылью. Вагоны мелькали, как размытые полосы. *«Билета у меня нет! И места в багажном тоже!»* – мелькнула абсурдная, но яростная мысль сквозь страх.

Когда последний вагон исчез в сумеречной дали, а грохот сменился звенящей тишиной, Барис осторожно поднялся. Уши заложило, в носу – гарь. Но путь был свободен. *«Фух… Впечатляюще, но не для слабонервных. Идем дальше, пока следующий "экспресс" не решил меня догнать!»*

Он тщательно осмотрелся: ни огней, ни звуков приближающейся беды. С достоинством, подчеркивающим его недавнюю победу над псами и стальным монстром, он ступил на шпалы. Они были твердыми и неудобными под лапами, щебень хрустел. *«Не подоконник, конечно, но путь Короля редко бывает устлан мышиными шкурками.»*

Он шел по рельсам, придерживаясь края, готовый в любой момент прыгнуть в сторону. Его рыжая фигура, покрытая слоем новой пыли и старой грязи, выделялась на фоне темнеющей насыпи. Но Барис не думал о маскировке. Он думал о доме. Каждый шаг по холодному железу казался шагом к теплу, к миске с мясом, к Лениным рукам. *«Вон там, за этими путями, – подбадривал он себя, глядя на огоньки далеких домов. – Там мое королевство. Я дойду! Назло поездам, псам и всей этой железной… прозе!»*

Он ускорил шаг. Запахи города сменялись запахами окраины – скошенной травы, дачных участков. Воздух стал чище. И вдруг… он почувствовал его. Тот самый, едва уловимый, но родной **запах хвои!** Тот, что чуял с форточки передержки! Теперь он был явственнее, реальнее. *«Лес! Мой лес!»* Сердце забилось чаще. Он почти бежал по шпалам теперь, забыв об осторожности, ведомый знакомым ароматом. Рельсы вели его домой. Он был уверен.

**Линия Лены и Родителей (Возвращение домой и Начало Ада):**

Самолет приземлился с глухим стуком шасси о бетон, отозвавшись в животе Лены неприятной тяжестью. Дорога из аэропорта в такси тянулась мучительно долго. Родные пейзажи за окном – знакомые магазины, остановки, парк – не радовали. Вместо предвкушения домашнего уюта Лену сковывала ледяная **тревога.** Она бесконечно проверяла телефон: ни одного ответа от тети Маши за последние три дня. *«Наверное, просто занята... Барис ее замучил, царственный недотрога»,* – пыталась убедить себя Лена, но пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Машина остановилась у дома. Он стоял слишком тихий, - слишком темный. Ни теплого света в кухонном окне, ни привычной тени Бариса, мелькающей за стеклом гостиной при их подходе. *«Он спит... наверное»,* – подумала Лена, вытаскивая чемодан, но сердце бешено колотилось.

Ключ щелкнул в замке. Дверь открылась. И на них пахнуло... пылью, затхлостью и пустотой.** Непривычной, мертвой тишиной. Ни топота тяжелых лап по паркету, ни радостного, вопросительного "Мрррау?", ни даже шороха из-за дивана.

"Барисик?" – голос Лены прозвучал гулко и неестественно громко в прихожей. Она щелкнула выключателем. Свет залил пустое пространство. Никакого рыжего комка, мчащегося навстречу с поднятым хвостом-трубой. Его миска стояла на привычном месте у кухни – **чистая, сухая, пыльная.** Подстилка на подоконнике – **свернута и убрана.** В гостиной – **стерильный порядок.**

"Где он?" – прошептала Лена, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она бросилась в комнаты, распахивая двери: "Барис! Царь! Иди сюда! Мы приехали!" Голос срывался на истерическую ноту. **Тишина** была ей ответом. Жуткой, всепоглощающей. Его должны были привезти сегодня с передержки, тетя Маша не чужой человек им. Борис должен быть уже дома. что случилось. Передержка была оплачена по сегодняшний день.

Мама побледнела как полотно. "Нет... Не может быть..." Она схватила телефон, ее пальцы дрожали, набирая номер тети Маши. Папа молча, с каменным лицом, пошел проверять закрыты ли окна, балкон – как будто кот мог просто выпрыгнуть неделю назад и теперь сидеть на балконе.

**Звонок.** Долгие гудки. Лена замерла, вцепившись в ручку своего чемодана, не в силах дышать. Наконец – **трубку взяли.**

"Алло?" – голос тети Маши звучал сонно, раздраженно.

"Маша, это Света! Где Барис? Что с котом? Мы дома, его нет!" – почти крикнула мама в трубку.

Пауза. Слишком долгая. Потом – сдавленный, виноватый голос: "Света... ох... Я не знаю, как сказать... Он... он сбежал. В первую же ночь. Прямо из квартиры. Мы искали, звали... Но он... испугался, наверное. А потом... ну, ты же знаешь, у меня другие кошки, я думала, он сам вернется... или его найдут..."

Слова "сбежал", "в первую же ночь", "думала, вернется" прозвучали как удары ножом. Лена услышала их и **рухнула на пол** в прихожей, громко, не стесняясь, рыдая. Ее худшие кошмары стали явью. **Неделя.** Целая неделя ее Барис был один, на улице, в огромном, чужом, опасном мире! А им врали, что "все хорошо"! *«Мы оставили его... на этой ужасной передержке... и его потеряли!»*