Кот под Новый год

10. Губы не те

Любовь

— Просто отмечали? — хмурюсь, сосредоточенно всматриваясь в лицо Степы.

Часто кивает. Как болванчик.

— Повышение? — на этом слове он аж расцветает. — В новогоднюю ночь? — скептически щурюсь, складывая руки на груди.

— Так вышло, — совестливо поджимает губы. — Виноват. Безоговорочно. Прости, малыш.

Отворачиваюсь. Вроде и поступок скотский. Отвратительный. Но не измена. Не измена же!

После того как я мысленно пережила предательство, известие о сокрытии празднования внезапного повышения Степы на должность заведующего отделением уже не выглядит таким ужасным. Обидно, конечно. И я не собираюсь легко прощать это. Но...

— Малыш, ну прости, — утягивает меня к себе, игнорируя слабое сопротивление.

— А запах? — вспоминаю я. — От тебя за километр несет чужими духами!

— Да это наша Мегера Пална! — загорается Гусаров, устраивая меня в своих объятиях. — Ей духи подарили на Новый год. Она хвасталась перед девчонками. Брызгала то на волосы, то на запястья. Я мимо проходил и, видимо, мне тоже досталось. Стойкие. Может, и тебе такие купить?

— Нет! — отрезаю я. — Они мне не нравятся, — зарываюсь носом в домашнюю футболку, которую Степа уже надел, и почти расслабляюсь.

Почти, потому что зачем-то вспоминаю еще один запах. Другой. Тот, который нужно забыть.

Наверное, поэтому я и Гусарову делаю скидку. Моя Новогодняя ночь тоже не пример верности. Особенно если глубже копнуть в мысли и чувства. Там я себя яростно зову предательницей. Но тихо. Чтобы больше никто этого не услышал.

— Даже не поздравишь? — твердый подбородок давит на макушку.

— Поздравляю, — бормочу в горячую грудь. — Стё-ёп, — тяну, не поднимая носа, — я машину стукнула...

Тишина. Даже руки, поглаживающие мою спину, зависли на лопатках.

— Обо что? — задор в голосе сменяется тихим холодом.

— О другую машину, — зажмуриваюсь.

Гусаров кладет свои руки мне на плечи и через сопротивление отрывает меня от себя. Заглядывает в глаза. Смотрит цепко, пронзительно. Он уже не доволен. Хотя еще не знает подробностей.

— Какую?

— Мерседес.

— Свежий? — хмурится, а я лишь зажмуриваюсь и киваю. — Ты с ума сошла? — густые брови ползут вверх. — А попроще машин рядом не было? — взрывается, но, надо отдать должное, не так громко, как я рассчитывала.

— Других не было, — пожимаю плечом. — Мне пришло сообщение...

— Ты в телефон смотрела, а не на дорогу?! Люба! Ну что ты как... — не договаривает, но у него на лице всё написано. — Ладно машины, ты могла сама пострадать! Хотя и машины тоже...Ты знаешь, что если ремонт Мерса выйдет больше пятиста тысяч, а так, наверное, и будет, тебе придется из своего кармана доплачивать? Точнее, нам... придется, — исправляется, но это не отменяет его злости на меня.

— А ты не хочешь узнать, почему я отвлеклась на сообщение и куда ехала вообще? — не отвечает, но ждет ответ, сдвинув на переносице брови. — Я ехала к тебе. На работу, — сверлю его тяжелым взглядом. — Хотела рядом быть под бой курантов. Но мне пришло сообщение. В котором некая дама хвасталась, что ты с ней, — горло стягивает спазмом, а глаза наполняются влагой, поэтому всё хуже считываю эмоции Гусарова. — Что вы любите друг друга, — больше не пытаюсь скрыть дрожь в голосе, а слезы всё-таки катятся из глаз.

— Бред, — с нервным смешком выдает он. — Покажи номер, с которого пришло сообщение.

— Я... — теряюсь, даже взгляд опускаю, — удалила его, — всхлипываю, вытирая влажные щёки. — Случайно.

Стёпа снова прижимает меня к себе. Гладит, успокаивает. Хотя у самого сердце колотится с такой силой, что я своё так не слышу, как его.

— Ну всё, малыш, не плачь. Не правильно мы начали этот год. Надо всё исправить. Слышишь? — снова отстраняет меня от себя, заглядывая в мокрые от слез глаза. — Мы всё исправим! — обрамляет моё лицо своими ладонями, убирая прилипшие волосы. — Я люблю тебя! И только тебя!

Дрожь за ребрами затихает, и я просто смотрю, как к моим губам приближаются его. Чуть шершавые, но родные. Ощущаю прикосновение и жду. Жду, когда привычно начнет закручиваться спираль. Когда приятная тяжесть заполнит низ живота. Но ничего не происходит.

Видимо, не те эмоции. Во мне еще бурлит обида за его поступок, а он к тому же отругал меня за помятый Мерседес. Будто я сама не знаю, что ситуация не самая приятная.

"Или просто губы не те", — шокирует меня внутренний голос, и я замираю.

— Что-то не так? — это не остается незамеченным Гусаровым.

— Не знаю, — бегаю почти напуганным взглядом по его лицу. — Мне нужно время, — выпутываюсь из объятий.

— Люб, а поехали к маме? — добивает меня. — Я обещал ей, что первого мы заскочим...

Обещал он. А меня спрашивать, значит, не нужно. Да и зачем, ведь мы с Валентиной Федоровной обожаем друг друга. И каждый раз с нетерпением ждём встречу.

Так и хочется спросить у Вселенной: "За что?"