Кот поневоле, или Как перевоспитать босса

Глава 3

Остаток дня прошёл в привычном для Феликса режиме и согласно ранее составленному плану. Ровно в 15.00 он встретился с Леночкой.

Девушка поволокла кавалера по бесконечным залам галереи и, вальяжно перемещаясь от картины к картине, Вяземский почувствовал себя не в своей тарелке. Глядя на нагромождение разноцветных клякс и геометрических фигур, посетители выставки с придыханием перешёптывались и одобрительно кивали головами, и, не желая потерять имидж истинного ценителя искусства, Феликс старательно делал вид, что подобное зрелище захватывает и его.

Вяземский и раньше не понимал, почему картина с закорючкой известного мастера стоит безумных денег, а вот её точная копия, причём настолько, что не каждый специалист отличит - не стоит ничего? Но как-то Леночка дала очень простое объяснение: - «Эта «закорючка» - продвинутый бренд», - заявила она, и всё сразу стало на свои места. Слово «бренд» в среде новоиспечённой аристократии обладало магической силой, и знаковые пять букв, словно ракета, поднимали на околоземную орбиту стоимость самой обычной вещи.

Но если полотна прошлых веков заставляли Вяземского задержаться и полюбоваться мастерством живописцев, тонко передающих облик людей и обстановку исторических эпох, то произведения художников начала XX столетия вводили мужчину в мысленный ступор.

И уж совсем плохо обстояло дело с современными мастерами.

Наблюдая за тем как разодетая публика, взирая на картину модного общепризнанного гения, восторженно ахает, Феликс, всё больше сомневаясь в своём представлении прекрасного, ощущал себя недочеловеком. Он не мог найти объяснения, почему обычная отрыжка на холст вызывает у продвинутой интеллигенции такой экстаз? В конце концов, Вяземский пришёл к выводу, что с чувством прекрасного у него всё в порядке, просто устроители подобных выставок довольно изобретательные аферисты.

Но самым великим мошенником всех времён и народов Феликс давно считал Малевича. Хотя он искренне восхищался самим художником, и особенно продвигающими его деятелями от культуры. Выдать за произведение искусства мазню, которую любой, способный держать в руках малярный валик, накатает за пару минут – дорого стоит! Сколько легенд насочиняли вокруг сомнительного «шедевра», стараясь объяснить, в чём же неповторимость более чем посредственного полотна. А умение втюхать вот «ЭТО» за сумасшедшие бабки, у Вяземского как у бизнесмена вызывало огромное уважение.

Из задумчивости Феликса вывел вопрос подружки:

- Ну как тебе? – лихорадочно сверкая глазами, она сложила ручки на груди.

Разглядывая пёстрое полотно, Вяземский почувствовал, что мозги у него действительно отлетают.

- Эээ… - не зная, что ответить, промычал он.

Приняв замешательство спутника за восторг, Леночка воскликнула:

- Просто улётная картина!

- Нет слов… - выдавил Феликс.

Глядя на изображённый на холсте «винегрет», он предположил, что художник, перепив, пролил на скатерть тарелку борща, а потом, уткнувшись мордой в стол, просто уснул.

Широко улыбнувшись, девица махнула ручкой, и к ним подлетел служитель Минервы[1].

- Мадмуазель, у вас, прекрасный вкус! – залопотал специалист от искусства, алчно поедая клиентку взглядом. А заметив скептически кислую мину её спутника, начал уверять, что это самый что ни на есть подлинный и ранний «Хренович». - Вы посмотрите, какая экспрессия! Какое чувство цвета! Какое глубинное понимание мироздания заложено в полотне! – щебетал он.

Глубокомысленно потирая подбородок, Феликс тут же сообразил: раз на полотне отпечаталась щека с прилипшей к ней капустой самого раннего «Хреновича», цена подобного шедевра возрастает троекратно. Бизнесмен несколько приуныл, а искусствовед, многозначительно взглянув на Леночку, спросил.

– Вот, как вы думаете, что хотел сказать художник?

Неожиданный вопрос, застал девицу врасплох. В слабой надежде проникнуть в подсознание великого мастера она, многозначительно хмуря бровки, попыталась изобразить мыслительный процесс, но специалист не стал напрягать клиентку, а сам изложил возвышенные идеи упившегося гения. Слушая его, Леночка, соглашаясь, качала головой, словно пациент под воздействием гипнотизёра.

Феликс неожиданно понял, кого напоминает ему этот галерист – ушлого мошенника из сказки Андерсена.

- Вы посмотрите, какая восхитительная ткань! Какой великолепный узор заполняет её! Ах, а какая изысканная вышивка! А насколько тонкие кружева! - показывая на пустые ткацкие станки, уверял обманщик.

Но осознавая подвох, Вяземский не был ребенком, чтобы во всеуслышание заорать:

- Люди! Опомнитесь! Король-то голый!

Он прекрасно понимал, в лучшем случае его обзовут недалёким мужланом, а в худшем - заклеймив как дремучего ретрограда, придадут духовной анафеме и, зажарив на костре культурной инквизиции, объявят душевнобольным. Насколько оказывается актуальна старая детская сказка…

Кто ж позволит разрушить давно и хорошо отстроенный бизнес, приносящий такие шальные бабки? Разве можно оторвать от лакомой кормушки кучу «просвещённых» бездельников? Ведь только они разбираются в прекрасном, и лишь они имеют право судить о возвышенном. И не смей подвергать сомнению их авторитетное мнение и посягать на святая святых – их вселенскую исключительность, а главное - на доход.