Кот в мочиле и Саша

3.2

Один из четырёх – это двадцать пять процентов.

Какой из четырёх флаконов на верхней полке подойдёт просителю?

Я стояла и кусала губу, боясь ошибиться.

Я слишком мало понимала в отношениях. Если взрослая женщина охладела, то мирить, скорее всего бесполезно. Радовать? Ну здесь с какой стороны посмотреть, может и сработает, как в том анекдоте, про способ избавиться от жены порадовав до смерти.

Освежитель, с моей точки зрения, совершенно не подходил, разве что его жена целоваться любила, а у него изо рта неприятный запах или он чеснок и днем и ночью ест.

Так, ладно, возьму оба. Связала бахрому, оставив разрез чуть выше колена, чтоб освободить руки и пошла уточнять анамнез у больного, чтобы сделать окончательный выбор.

Про чеснок он удивился. Сказал, что это жена у него фанатка этой приправы и суёт её от злых духов безмерно в любую еду. В компот не кладёт, потому что он ругался сильно в молодости, и даже пару раз поколотил.

- Она у меня с той стороны, на ярмарке познакомились, еле уговорил здесь обосноваться. У меня и дом был, а на той стороне у сироты ничего за душой не было. Работала продавщицей, поэтому её и отправил хозяин на ежегодную ярмарку, а сам с той стороны остался. Не знаю, что им там про нас рассказывают, но именно тогда она мне холодного квасу подала с чесноком. А я что, выпил, решил, что это она так заигрывает.

Я фыркнула, представив испуг девушки, которой рассказывали о демонах в соседнем государстве и народном способе их отпугивания.

Мой фырк на мужчину подействовал, как ушат ледяной воды, и он тут же заткнулся.

Я в каком-то наитии сунула ему в руку «Освежитель» и даже глазом не успела моргнуть, как он откупорил его и перевернул в рот, зажмурившись.

Я во все глаза смотрела на первого пациента, надеясь по внешним проявлениям определить реальные свойства и действие этой микстуры.

Он поплямкал губами, распахнул свои зелёные глаза, и я тут же вспомнила своего Миху.

- Вкусно, — несколько опешившим голосом сообщил он, — только я теперь свою Анфису ещё больше люблю, — точно, в голосе сквозило огорчение.

Не правильные какие-то последствия.

А ещё я с удивлением наблюдала, как чуб у него возвращает насыщенный цвет и завивается естественной волной, как радужка из светло-зелёной и выцветшей, наполняется цветом молодой листвы, а и без того широкие плечи, обрастают мускулами.

- Но все равно кланяюсь, — опустил лоб мне на босые стопы, — вот тебе за труды, — и из-за стойки вытянул неподъёмную корзину, — побегу, а то неровен час, она вещи собирает, — и стартанул, что спринтер.

- Что это было? - спросила я у Михи, который вывалился из куста.

- Мьясо? – прокомментировал он.

Я еле приподняла корзину.

- Наверное и мясо тоже, согласилась с ним. И поволокла первый заработок в сторону входа.

Завтрак у нас был королевским. Я погладила ладонью скатерть, на которую у меня были поистине королевские планы. Пришлось все же облачиться в корсет для того, чтобы нажарить сырников.

Я заварила чай, полила сырники сметаной, которая, как и творог с молоком, и головкой сыра нашлась в подношении селянина, и с удовольствием откусила первый кусочек. Миха чавкал рядом, самозабвенно уничтожая мою стряпню. Хорошо, хоть он всеядный, — подумала я и подняла взгляд на шкалу. Надеюсь, что я не обрушила мерило злых дел, своим самоуправством.

Сырники были хороши, кот пророкотал своё «мало», — когда миска опустела. Я же тут же про мышей ему напомнила, про птичек, но потом погладила и почесала за ушами.

- Не ешь птичек, — я думаю, что та вредная сойка о посетителе предупреждала, а я с тобой едой буду делиться.

Пока я с ним разговаривала, мой взгляд блуждал по карте и совсем неожиданно, застыл на контурах деревеньки, которая находилась ближе всего от моей избушки. Контур будто увеличился, мигнул зелёной искрой на краю деревни, и я увидела, как давешний посетитель заваливает на сеновал женщину в пёстром сарафане, а та хохочет и отбивается от него мокрой тряпкой. Но он не перестаёт её целовать, и вот она уже обмякнет в его объятиях, и самозабвенно обвивает его руками за шею.

Картинка меркнет, возвращая первоначальный размер деревни, а в правом углу карты вспыхивает контур ещё одной шкалы, проступая сквозь эфемерную паутину и в самом низу этой шкалы зажигается зелёная искра.

- Надеюсь, что нас не убьют, — собираю остатки сметаны с тарелки последним кусочком сырника и жертвую его коту, — да и добрых дел у нас всего на три раза осталось.

Кот проглатывает подношение и тянет когтем из стопки, лежащей на столе, тонкую тетрадку.

«Светлые снадобья и лекарственная магия», — читаю я вслух.

- Ты хочешь сказать, что стоит попробовать?

Кот кивает, облизываясь, и размазывая вкусный завтрак лапой по усам и за ушами.

- Но ведь тысяча, а не десять!

- Надоест, бросишь, — урчит кот, или это мне только кажется, что я понимаю его урчание?