Кот в мочиле и Саша

9.3

Из предлагаемых Марой способов поимки пожирателя фиалок, я отмела все. Оптимизма не добавляло еще то, что раньше ловить фамильяров никто не додумался и все книги, по коммуникации этого существа с ведьмой, начинались со слов, дайте фамильяру укусить вас за палец для установления кровной связи.

Поэтому вот уже час, я сидела в специализированной библиотеке, куда меня провела Мара по своему пропуску, и подперев ладошками голову, рисовала пальцами на закрытых веках спирали, круги и зигзаги. Я отдыхала и систематизировала прочитанное.

Египетская летучая собака, или нильский крылан было существом редким, а учитывая, что никто не знал, почему у него такое странное название, то и таинственным донельзя. Получается, что кто-то его у египтян умыкнул, в волшебное существо превратил и разводил в качестве фамильяра энное количество лет. По книгам выходило, что первые упоминания о нём датированы более двух тысячелетий назад. Даже для их долгоживущих ведьм, срок приличный.

И имелась в книге красивая легенда о том, что тогдашний Хозяин фамильярного питомника влюбился в ведьму, и решил сделать ей подарок, вывести такого, которого свет еще не видывал и только бы у его возлюбленной он был.

Подарок был в длину примерно 17 см. Шерстистость у него была бурого цвета, причём брюхо было окрашено светлее. А главное, он идеально подошел возлюбленной, которая была сильной поисковичкой.

 Там было написано еще про лапки крылана, что он этими лапко-ручками, такие вещи проворачивал, что можно сказать, у него был высший дан карманника.

Вот почему Шапокляк злится, у неё все соцветия из-под носа уводят! Ловкость рук и никакого мошенничества!

Да, у Мары есть уникальная возможность изловить вора высшего класса, но при этом идеальным была бы обоюдная поимка. Чем можно заинтересовать существо, живущее непонятно где, и ворующее цветы не иначе, как через замочную скважину.

Если мне не изменяет память, то ночная фиалка расцветает в сумерках, а Бражник сказала, что нектар можно собрать только после полночи.

Моя бабушка каждый год высаживала ряд маттиолы вдоль забора и называла ее левкой двурогий, прямо как животное какое-то.

- Как превратить Мару в Матиоллу? – я зевнула, понимая, что женщину в цветок превратить практически невозможно.

И щелкнула зубами, разбудив Миху.

-Ужин? Где, — зевнуло чудовище, продемонстрировав состояние зубов и шершавость языка.

- Цигель-цигель, Миха, — у нас есть ответственное задание, и пока на горизонте не зарисовалась Мара, я рванула к старичку в теплицу.

Мой расчёт оказался верным, когда я вернулась к библиотеке, Мара шла с другой стороны и я продемонстрировала ей тоненькую и маленькую трубочку, заткнутую притертой микроскопичной пробочкой.

- Что это?

— Это, дорогая Мара, ловля на живца!

- Вижу, что ты в своём лесу если не охотишься, то рыбачишь.

Я вспомнила озёрного духа и рыбалку, в которой чуть не потеряла Миху, и помахала ладошкой отгоняя неприятные воспоминания.

Как говорила моя бабушка: «Настоящая охота — это когда и ему охота, и ей охота! Вот это охота! А когда по лесу с ружьём — это так... стрелялки!».

Мара фыркнула: «скажешь тоже!»

- И покажу тоже, — и оскалилась, предвкушая ночную охоту.

Мару я усадила напротив грядки ночной фиалки, практически между кустов.

— Значит так, подруга, — сиди, медитируй, представляй в мельчайших подробностях, для чего тебе нужен фамильяр, и как тебе без него плохо! Без излишнего драматизма, всё в меру. Глаз не открывай, слушай сердце. Хватать можешь тогда, когда к тебе дотронуться первым.

Мара подозрительно оглядела моё сосредоточенное выражение лица и уточнила: «сидеть тихо, не сопеть, слушать и если полезут первыми, то тогда могу схватить».

Я покивала, ну да, тоже, верно.

Мы же с Михой засели в ближайшем кусте, потому что если операция выгорит, то в мою диссертацию добавится новый раздел.

Мара отговорила Шапокляк от ночного бдения, у клумбы, дала ей контрамарку и велела отдохнуть, насладиться концертом.

По секрету сказала мне, что на этом концерте место рядом со старушкой предназначено для рассекретившего крылана прадедушки.

- Выгорит у него – хорошо, не выгорит – я с ним рассчиталась полностью.

Я поглаживала Миху, свернувшегося на моих коленях мохнатым шаром, и он мягко напевал мне песенку.

В его вибрации слышался рокот самолета, летящего над землей, у девушки на коленях развернут журнал, и я откуда-то знаю, что на его обложке имеется надпись – экзотические животные, правила ухода и содержания.

Я не в состоянии оторвать руку от его загривка и мир передо мной, будто истончился и я смотрю в замочную скважину на саму себя. Сашу, летящую в самолете и читающую этот журнал.

Она поднимает взгляд, будто почувствовав, что я на нее смотрю, но в этот момент Миха словно давится своим рокотанием и мираж исчезает, а я вижу, как в пятнадцати, двадцати сантиметрах от Мары прямо из воздуха появляется узкая мордочка.

Я вижу, что все цветы уже съедены! Вот это да, я даже не смогла уследить за этим виртуозом.

Но я-то знаю, что привлекает хитреца с той стороны.

Запах, который нанесен двумя каплями за уши Мары. Масло с запахом ночной фиалки, беспроигрышная наживка и мой козырный туз.

Нос зверька эмоционально вынюхивает направление, соблазняющее плывущим в ночной прохладе дурманом.

Когда за носом из заискрившегося пространства протискивается вся голова, я, кажется, перестаю дышать.

Миха рядом застыл каменной скульптурой, не сводя взгляда с происходящего в паре шагах от нас.

Мордочка с любопытством рассматривает Мару. Облизывается тонким язычком и таки находит пропущенный полураскрытый бутон рядом с коленом Мары.

Секунда и тонкая пятипалая лапка черной молнией появляется рядом с бутоном и вот его нет, зато лапка появляется возле любопытной мордочки, и та самозабвенно принимается чавкать добычей.