Котёныш

Котёныш

Все началось с того, что Федра подобрала в лесу детеныша фрейра. Подобрала и принесла в общежитие. Зачем она это сделала – может быть в память той своей первой серьезной практики, когда ей пришлось столкнуться с псевдокошкой? Фрейр – крупный лесной кот, дикий и абсолютно не поддающийся приручению. Но котёнышу было от силы месяц возраста, и был он совершенно беззащитным и беспомощным. Каким образом он оказался один, дрожащий и что-то гневно пищащий, под кустами жимолости? Куда подевались его родители (ибо известно, что самка фрейра заботится о своих детенышах до полугода, а то и больше)? Федра добросовестно обыскала все окрестности в поисках логова, и только потом, с чистой совестью сунула шипящего и топырившего крохотные коготки котенка себе за пазуху. Глупость чистой воды, потому что целый месяц адептка ходила с исцарапанным животом и стеснялась купаться с подружками на речке. Разумеется, оставить будущего дикого зверя в общежитии ей не позволили. Федру это не смутило. Фрейр попал в её комнату темной ночью, через окно второго этажа и был поселен под кроватью в корзинке, устланной почти новой вязаной кофтой (купленной, между прочим, в свое время по крайней зимней необходимости на деньги, скопленные великими двухмесячными лишениями).

Хорош был котеныш – дымчато-серый, с черными носочками лап и темным кончиком короткого пышного хвоста. Глаза фрейр имел круглые (когда не щурил лениво), ярко-желтые маячки которых весьма впечатляюще светились в темноте, периодически приводя в ужас нервную Дорку, соседку по комнате. Кроме того, присутствовали подрастающие клыки и длиннющие усы. С этого момента жизнь Федры переменилась самым что ни на есть крутым образом. В перерывах между занятиями, адептка неслась в общежитие, чтобы проверить своего питомца, которому отдавала почти половину завтрака, обеда и ужина. Через два месяца этого стало не хватать – котеныш подрос и, требуя еды, скрипуче мявкал во все горло, но к этому времени еду ему носил весь второй этаж. И странным образом, никто из адептов ни разу не проболтался о незаконно проживающем в общежитии фрейре. Ходили смотреть, пробовали гладить (чего фрейр никому делать не позволял, за исключением Федры конечно) и играть (когти стали острые как бритва, и котеныш не упускал случая вцепиться зубами и когтями в чью-нибудь неосторожную ногу или руку). Со временем привыкли, перестали удивляться, но по-прежнему подкармливали. Пока Федра однажды не сообразила, что здоровенного котяру держать в маленькой комнатушке больше невозможно. Даром, что старшекурсники (ещё в самом начале) предусмотрительно наложили на стены звуконепроницаемое заклятье. Была постоянная необходимость убирать за фрейром последствия здорового пищеварения (сначала просто выбрасывала в окно, отчего приходящий уборщик сильно и нецензурно ругался; потом для этих целей приобрела плоский горшок), плюс подрастающий хищник требовал пространства для игр, иначе мог совершенно зачахнуть. Скрепя сердце адептка подыскала неподалеку от общежития (всего полверсты) заброшенный шалашик, в который котище и был вскоре перемещен.

Со временем кот побурел и пошел полосами. Мяукал уже басом и ходил вразвалку, мужественно косолапил, несмотря на то, что и года не было. Всем видом показывал, что взрослый уже. Федру привечал, несомненно считая её полезным членом своего общества. Терся об ноги, бил хвостом весьма эмоционально, умильно в глаза заглядывал. Лакомства, для него припасенные – из рук не выхватывал. Терпеливо ждал, когда Федра сама протянет. Адептка, разумеется, цвела и пахла от такой кротости, и такой любви, искренне считая, что вот оно, искреннее и преданное, которое за деньги не купишь. Кошачьей меркантильности не верила. То есть соглашалась, что да, именно такие они, кошаки паршивые. Но вот применительно к своему фрейру – таращила глаза, клялась всем святым, что у неё есть (то есть практически ничем), что у неё как раз счастливое исключение. В силу уникальности самой Федры, и кот логически вытекал, как молоко из худой крынки – уникальным. Хотя никакой уникальностью и не пахло. Но это уже хохмила девушка, и сама при этом ухмылялась. Но в кота своего верила, в Дилвасика своего. Почему Дилвас? На этот вопрос адептка супилась, опускала глаза, недовольно фыркала и принималась лепить в ладошках какое-то небезопасное заклинание. А поскольку репутацию имела интереснейшую, то ответа обычно не дожидались, улепетывали со всех ног на безопасное расстояние.

Летние каникулы, разумеется Федра провела с котом. Сдав очередную сессию с как минимум тремя «хвостами», оставленными на осень (чем явно перещеголяла собственного питомца – обладателя всего лишь одного хвоста), Федра мобилизовала двоих однокурсников для постройки приличного шалаша в лесу. Практику отложили на месяц, так что какое-то время адептка блаженствовала «на лоне природы», лишь изредка появляясь с кошелкой на местном рынке. Все остальное время Федра посвятила воспитанию Дилваса – то пыталась научить его ловить рыбу (чего в природе фрейры не делают), то показывала ему, как надо слезать с деревьев (что фрейры делают великолепно). Кот, сидя на ветке, внимательно выслушивал Федрины инструкции, шевелил ушами, и с самым преданным видом продолжал сидеть, вцепившись когтями. Битый час адептка втолковывала ему, какой лапой куда наступить. Затем безуспешно пыталась влезть на дерево сама. Потом ругалась на очевидную тупость кошака. Потом, уставшая, садилась напротив и ошарашено наблюдала, как фрейр преспокойно спускается по стволу дерева, причем по спирали и вниз головой. С рыбной ловлей все было ещё хуже, поскольку Федра понятия не имела о том, как эту самую рыбу ловить. Ограничилась имитацией, то есть шлепала руками по воде, и доставала из-за спины заблаговременно купленного у рыбаков карасика. В конце концов, хитрый кот стал смотреть не на воду, а норовил заглянуть за спину своей наставнице. Федра только умилялась, и покорно (по-другому и не скажешь!) отдавала рыбу.