Котики для мисс Ведьмы

Глава 8. Первый котик

— Ну что, пушистик, осваиваешься? — я заглянула в комнату, сжимая в руке невзрачный серый камушек, который, однако, отзывался на ладони едва заметным тёплым пульсом. — А я, между прочим, раздобыла кое-что для твоей подпитки. — Умолчала, разумеется, о том, как пришлось выменять его у младшего кузена за полкоробки пастилы, припугнув, что иначе расскажу всем про его тайный, позорный побег в город на днях. — Держи, только смотри не сломай. Его вернуть надо, а то мне шею свернут.

Котик, свернувшийся калачиком на моём застиранном одеяле, понимающе кивнул умной мордочкой, и его хвост лениво взметнулся в воздухе. С насущными проблемами вроде еды я уже разобралась — на кухне, пользуясь всеобщей суматохой и собственным опытом лазутчика, умудрилась стащить сдобренный травами кусок жареной курицы и глиняную миску густых, пахнущих ванилью сливок. Пока я бегала за артефактом котик явно успел как следует наесться, судя по вылизанным дочиста тарелкам.

Теперь оставалось самое сложное и рискованное — вымыться. Правда это он уже сам будет делать, став человеком.

Мой «роскошный» номер с собственной ванной, разумеется, не располагал, так что путь лежал в общую, вечно занятую. И лучше проверить заранее, не устроила ли там какая-нибудь тётушка вечеринку для своего фамильяра с аромамаслами и сплетнями.

— Ладно, сиди тут, как мышь под веником, — скомандовала я, пытаясь придать голосу суровости. — Пойду, разведаю обстановку. Ни шороха!

Выскользнув из комнаты, я пулей помчалась по бесконечному, тёмному коридору, постучала в массивную дубовую дверь ванной и, не дожидаясь ответа, резко распахнула её. Пусто! Лишь запах влажного камня и мыла.

С облегчением выдохнув, я стремглав помчалась обратно, чтобы проводить своего гостя в это святилище чистоты.

— Так, маршрут свободен, можно... — я замерла на пороге, рот открыт, слова застряли в горле, словно кость.

Мой внутренний магический ураган, до этого мирно дремавший, встрепенулся и ударил по крови адреналином, сладким и огненным. Сердце забилось так бешено и громко, будто пыталось вырваться из груди и припасть к его ногам.

На кровати сидел... нет, не сидел — возлежал, с королевской, врождённой непринуждённостью, второй за сегодняшний день шедевр, ниспосланный самой судьбой. Только если первый, с крыши, был воплощением ночного, хищного очарования, то этот... этот был тёмным ангелом с ореолом из запретного плода. Его волосы цвета воронова крыла, отливающие синевой, обрамляли смуглое лицо мягкими, шелковистыми прядями, а глаза... Боги, эти глаза! Бездонные, цвета летнего неба после грозы, пронзительные и ясные, с золотистыми искорками вокруг зрачков. В них можно было утонуть, заблудиться и сгореть.

— Э-э-э... — блестяще показала свой интеллект во всей красе я, чувствуя, как горит всё лицо, а по спине бегут противные, предательские мурашки.

— Спасибо, что не прошла мимо, — его голос был тёплым, как летний мёд, и обволакивающим, как дорогой шёлк. Уголки его идеальных губ дрогнули в лёгкой, чуть виноватой улыбке, от которой у меня подкосились ноги, и мир поплыл.

Магия внутри забилась в истерике, требуя выхода, требуя прикоснуться, ощутить эту ауру, вплестись в неё.

— Да не за что... — выдавила я наконец, с трудом переводя дух. Красота, конечно, страшная сила, но надо же сохранять хоть подобие достоинства, Асмадель! — Так... а как ты вообще умудрился в той канализации оказаться? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал и звучал как можно более сурово.

Парень, а он явно был моим ровесником, смущённо потупился, и длинные ресницы отбрасывали тени на его щёки.

— Боюсь, я... нарушил закон. Прятался от погони и... ну, ты знаешь остальное. — Он нервно, изящным жестом провёл рукой по волосам, откидывая их назад, и этот жест был до неприличия, до боли обаятельным.

Я удивлённо моргнула, заставляя затуманенный сознанием мозг работать. Нарушил? Свободный котик, да ещё и такой... И всё же что-то здесь было не так, щёлкало на задворках разума тревожным звоночком.

— Нарушил? — переспросила я, поднимая бровь и скрещивая руки на груди, пытаясь казаться выше и грознее.

— Да. Я... кое-что украл, — он покраснел, и этот румянец на его смуглой коже выглядел до странности искренне. — И... я понимаю, твой долг — вызвать стражу, но, прошу, дай мне сначала объясниться! — Он посмотрел на меня умоляюще, и его небесно-голубые глаза стали совсем влажными, сияя, как два озера.

Внутри у меня всё сжалось в тугой, тревожный узел. Воровство? У котика, которого и так должны содержать и оберегать? Мои подозрения крепли, обрастая ледяными шипами.

Я кивнула, давая ему продолжать, но сама уже начала собирать волю в кулак, готовясь к худшему.

— Прости, я не могу рассказать всё. И... я безумно благодарен тебе, но... мне нужно идти! Меня ждут! — Он резко встал, его движения, плавные мгновение назад, выдали спринтерскую готовность к бегству.

А вот это уже меня взбесило по-настоящему. Использовать моё сострадание как трамплин для побега?

— Постой-ка, — я шагнула вперёд, перекрывая ему путь к двери, чувствуя, как по жилам разливается знакомый гнев. Я пусть я была ниже, но все равно пыталась пронзить его взглядом. — Никуда ты не пойдёшь, пока не расскажешь мне всё. С самого начала. Без недомолвок.

Я не знала, как это вышло — то ли это сработала моя собственная ярость, то ли древняя, дремлющая магия Дома, почуявшая ложь и всколыхнувшаяся, — но кончики моих пальцев зажглись холодным, серебристым светом. Тонкие, почти невидимые нити моей силы, острые, как лезвия, потянулись к нему, окутывая его лёгким, но неумолимым свечением. Он напрягся, пытаясь сопротивляться, отшатнуться, но не смог. Его воля, такая сильная мгновение назад, таяла под напором правды, которую требовала моя магия.

— Ладно... — он сдался, его плечи обмякли, и в позе читалась горькая покорность. — Я родился в семье изгоев. Мать — ведьма, изгнанная из клана за любовь. Отец — фамильяр, не оставивший её. Мы жили... как обычные люди, скрываясь. Пока одна из ведьм старого клана матери не решила, что мы «позорим репутацию» просто своим существованием. — Его голос дрогнул от сдержанной ненависти. — Год назад мы с младшим братом остались одни. А ты ведь знаешь, что с одинокими фамильярами, без роду и племени, делают?