Котовасия с принцем

Глава 3: "Человек из шкафа"

Утро началось с того, что Маша услышала грохот на кухне. Не то чтобы это было необычно — Васька часто ронял горшки с подоконника, проверяя, «убиваются ли они насмерть». Но на этот раз грохоту аккомпанировал мужской голос:
— Хватит тыкать мне в нос телефоном, я не умею в Инстаграм!

Маша вскочила, натянула на себя плед, как доспехи, и выбежала из комнаты, готовясь к бою с грабителем, соседом-алкоголиком или, на худой конец, Олегом. Но реальность превзошла все ожидания.

На полу, среди осколков её любимой чашки с надписью «Кофе — мой кот», сидел голый мужчина. Высокий, с растрёпанными чёрными волосами и зелёными глазами, которые она видела каждый день последние три года. В его руке была половинка колбасы, которую он грыз, словно это мышь-добыча.

— Ты кто?! — завизжала Маша, хватая со стола скалку.

Мужчина обернулся, и она узнала этот взгляд — тот самый, когда Васька разбил её вазу и сделал вид, что это сделал ветер.

— Тот, кто три года терпел твои дурацкие песенки под душем, — ответил он, выплюнув кусок колбасной обёртки. — А теперь дай штаны. Или не давай. Мне безразлично.

— Васька?! — скалка выпала из рук. — Ты… ты…

— В шоке? Да, я понимаю. Но можешь прекратить пялиться, как будто впервые видишь кота без шерсти.

Маша, не отрывая глаз, нащупала стул и села. Её мозг пытался соединить факты: кот + колдовство + голый мужчина = …

— Ты превратился в человека. В человека! — она ткнула в него пальцем. — Почему?! Как?!

— Видишь ли, — Вася потянулся, как всегда после сна, выгнув спину дугой, и замер, вспомнив, что теперь у него другая анатомия. — Это проклятие. Раз в три года я на две недели возвращаюсь в человеческий облик. Чтобы страдать. Например, от твоего крика.

— Но… ты же кот! Ты спал на моей голове! Ты ел мои цветы!

— Цветы были ужасны, — Вася сморщился. — А на твоей голове удобно. Тепло и пахнет шампунем с арбузом. Кстати, он мне не нравится.

Маша закрыла лицо руками. Где-то в подсознании она всегда подозревала, что коты понимают больше, чем показывают. Но не до такой же степени!

— Ладно, — прошипела она сквозь пальцы. — Где Васька? Что ты с ним сделал?!

— Я и есть Васька, — он встал, и Маша резко отвернулась, краснея. — Ой, извини, забыл, что вы, люди, стесняетесь мелочей. Держи, — накинул на себя штору с окна, сделав подобие тоги. — Успокоилась?

— Нет! — Маша вскочила. — Ты не можешь быть Васькой! Васька не… не…

— Не критикует твой выбор сериалов? Не крадёт твои носки, чтобы спасти от идиотов? Не царапает твоих ухажёров? — он подошёл ближе, и Маша вдруг узнала эту походку — мягкую, неслышную, как у кота. — Тогда кто я?

Она молчала. Всё сходилось: зелёные глаза, привычка подёргивать плечом (раньше это было ухом), и да — этот сарказм, от которого она смеялась три года, думая, что это просто «мимими».

— Но… зачем ты не сказал? — прошептала она.

— А что бы изменилось? — Вася поймал муху на лету (рефлексы всё ещё кошачьи) и тут же поморщился. — Фу, противно. Раньше это было вкусно…

— Вася!

— Ладно, — он вздохнул. — Ты бы решила, что сошла с ума. Или начала бы тыкать в меня палкой, как в цирке. А мне и так хватало твоих попыток надеть на меня Санту на Новый год.

Маша вспомнила, как в прошлом декабре пыталась сфотографировать его в колпаке, а он разорвал его в клочья. Теперь всё обрело смысл.

— Что теперь? — спросила она, чувствуя, как реальность рушится.

— Что теперь? — Вася подошёл к холодильнику, открыл его (как человек — без прыжка на ручку) и вытащил пачку масла. — Теперь ты научишь меня пользоваться этим телом. А я научу тебя не орать под душем.

— Я не ору!

— Ты поёшь про «любовь-морковь» на мотив рекламы стирального порошка. Это хуже, — он откусил масло и выплюнул. — Что за гадость? Где мой тунец?

— В шкафу. И это масло, его мажут на хлеб…

— Зачем? — Вася посмотрел на масло с отвращением. — Хлеб и так сухой.

Маша зажмурилась. Ей хотелось проснуться. Но когда она открыла глаза, перед ней всё так же стоял полуобнажённый мужчина в шторах, облизывающий палец от масла.

— Ладно, — сдалась она. — Сначала одежда. Потом… потом разберёмся.

— Одежда? — Вася нахмурился. — Это те штуки, которые ты вечно теряешь? Нет, спасибо. Неудобно.

— Вася! — её голос достиг ультразвука. — Ты не можешь ходить голым!

— Почему? — он наклонил голову, как когда ловил бабочек на балконе. — Ты же видела меня без шерсти миллион раз.

— Это… это другое! — Маша покраснела ещё сильнее. — Люди так не делают!

— Странные вы, люди, — вздохнул Вася, но поплёлся за ней в комнату.

Пока Маша рылась в шкафу, он уселся на кровать и начал… вылизывать руку. Потом поймал себя на этом, фыркнул и скрестил пальцы, будто пытаясь вспомнить, как ими пользоваться.

— Вот, носи, — Маша швырнула ему старые джинсы и футболку с надписью «Не буди во мне зверя».

Вася понюхал одежду, сморщился, но начал натягивать джинсы. Через пять минут он застрял в них по пояс, ругаясь на «человечьи ловушки».

— Ты надеваешь их не через голову, — застонала Маша.

— А как?!

— Просто… забудь. Дай я помогу.

Когда они наконец справились (и Вася чуть не упал в окно, пытаясь поймать пролетавшую птицу), Маша уставилась на него.

— И что, теперь ты будешь жить тут… как человек?

— Всего две недели, — он ухмыльнулся. — Успеешь влюбиться.

— В тебя? — она фыркнула. — Мечтай.

— Уже мечтаю, — Вася запрыгнул на подоконник (и чуть не сломал его), свернулся калачиком и уставился на улицу. — Эй, а где моя миска?

— Ты теперь человек! — напомнила Маша.

— А, точно. Тогда неси блинчики. И чтоб с тунцом.

— Так не бывает!

— Ты же говорила, что всё бывает, если верить, — он повернулся, и в его глазах мелькнула та же искорка, что когда он крал её носки.

И Маша поняла: эти две недели будут длиннее, чем три года с котом.