Ковен тысячи костей

3. Сад Прозерпины

Здесь было тепло, мягко и уютно. Полный штиль — никакого ветра. Казалось, я дышала не воздухом, а вином — вязким и опьяняющим. Чистое небо цвета сизого бархата, каким был оббит мой гримуар, источало искрящийся свет. Жидкий янтарь пролился на мою кожу и затопил собой весь мир. Этот же янтарь держал мое тело в объятиях, заставлял плыть в невесомости, даруя блаженство. Два серых глаза напротив — единственное, что выделялось на фоне прекрасной золотой вселенной. Как и все вокруг, они мерцали, навивая мысли о серебряных монетах, забытых на солнце и раскаленных.

— «Здесь, где цветов и злаков не выбьется росток, растет лес мертвых маков, безжизненный осок. И Прозерпина в чащах трав тех, дурман таящих, для непробудно спящих готовит сонный сок», — прочитал Джулиан, раскрыв томик Алджерона Чарлза Суинберна на коленях. — Ты знаешь, куда он везет тебя, Прозерпина?

Я фыркнула, подложив руки под голову, и с разочарованием взглянула на Джулиана.

— А тебе какая разница? Лучше продолжай читать.

Как всегда сделав все наоборот, Джулиан захлопнул книгу и плюхнулся рядом — на податливую и упругую поверхность моего сна.

— Зачем ты выпила настой из маттиолы? — продолжил мучить меня расспросами он. — Я изощрялся, в чай ее подмешивал, с медом и розовым маслом толок... А можно было, оказывается, прямо сказать, что я собираюсь тебя отравить, и ты бы сама у меня кружку из рук выхватила, да?

— Твои шутки неуместны, — огрызнулась я, отворачиваясь в противоположную сторону, лишь бы не видеть эту улыбку, копирующую мою; эти волосы, цвет которых принадлежал мне, и эти черты лица, что я буду видеть в зеркале каждое утро до конца своей жизни. — У тебя никогда не было человека, которого ты поклялся вести за собой и защищать, но не уберег.

-Хм, разве? — Джулиан заворочался за моей спиной, и я вслепую пнула его в коленку. — У меня было даже несколько таких людей... Пока я их всех не убил. Однако твоя забота о Зои очень трогательна. Спустя столько времени... — Его усмешка травила меня ядом, как та самая маттиола. Только, в отличие от нее, яд Джулиана пробуждал совесть, а не грезы. — Лучше поздно, чем никогда, верно? Зои, Зои, бедная Зои...

От этого имени, повторенным моим мертвым братом-близнецом трижды, на сердце заскребли кошки.

— Она в Ордене, — прошептала я, наблюдая, как пальцы проваливаются сквозь золотое нечто, несущее меня по такому же золотому миру сквозь время и пространство. Чувство спокойствия стало таять, как и сноведение — самый приятный эффект настойки подошел к концу. — Я должна была попасть туда любой ценой, Джулиан. Любой...

— И попадешь, — пообещал брат. — Но назад уже не выберешься.

Его рука вцепилась в мои волосы, разворачивая к себе, как в ту самую ночь, когда я попробовала маттиолу в первый раз. И тогда, и сейчас он заставлял меня смотреть ему в глаза, а сам улыбался — дико, нездорово, как улыбаются те, кто только что продал Дьяволу душу по лучшей цене. Я скосила глаза на другой его ладони, прижавшейся к моей щеке: она липла к коже, мокрая. Вода стекала с Джулиана, будто он только что вынырнул из бассейна, и меня скрутил озноб. Прекрасное молодое лицо с кошачьим разрезом глаз и островками светлой щетины на подбородке вдруг посинело и отекло.

— «Здесь сонные долины, их не найдет весна. В чертогах Прозерпины лишь черный мак для сна. Ни лепестков, ни листьев, и это – длится, длится. Вино, чтобы напиться — печальней нет вина», — прошептал Джулиан мне на ухо.

О это прекрасное лицо... Изуродованное эгоизмом нашей матери, а потом и мной.

— Что ты там бормочешь, ведьма? — сказал Джулиан, но уже не своим голосом. — Очнулась? Как-то слишком быстро. Хм, сколько ты весишь?.. Килограмм пятьдесят? Неужто Микай попутал дозировку...

Следом за водой с Джулиана потекли краски. Кто-то словно поднес паяльную лампу к сливочному маслу: образ Джулиана начал таять, пока в конце концов не исчез во тьме. То было пробуждение сознания, но физическое тело все еще дремало. Конечности, налитые свинцом, не позволяли мне пошевелить даже пальцем, однако слух медленно возвращался, как и способность мыслить. Если бы от этого еще был толк...

— Извини за грубость, — сказал Дарий откуда-то извне, по ту сторону кокона, не пускающего меня в реальность. — Немного не рассчитал.

Я хотела бы уточнить, что он имеет ввиду, но запульсировавший от боли лоб все расставил по своим местам. Кажется, Дарий приложил меня головой о дверцу машины, пытаясь запихнуть на заднее сидение. Аккуратность — точно не его конек.

— М-м...

— Что-что, ведьма?

Убаюкивающая качка и теплый воздух, обдувающий лицо. Запах мятной жвачки, абсента и кожаных сидений. Задорный голос ведущего по радио, даже не подозревающего, что один из слушателей его прогноза погоды — потомственный убийца. Да, мы определенно все еще были в пути. Учитывая то, что мои вытянутые ноги даже не доставали до дверцы, автомобиль Дария был размером с Jeep Hummer. Где-то в багажнике слышалось звяканье оружия, подпрыгивающее вместе со мной на кочках.

Собрав всю волю в кулак, я попыталась открыть глаза, но тщетно. Совсем ватная и беспомощная — делай со мной, что хочешь! И как я только согласилась пойти на это?

Выражая мычанием протест против фирменных новоорлеанских коктейлей и всего происходящего, я вяло дернула рукой, нащупывая край сидения. Джутовая веревка не дала пальцам далеко уползти, удерживая мои запястья вместе. Она впилась в кожу, наверняка оставляя после себя красные прелые отметины.

— Ко... — снова попыталась заговорить я, еле-еле ворочая онемевшим языком. — Ко...

— Говори же, дорогая, я весь внимание!

— Козел.

Дарий хмыкнул, продолжая вести машину. Я не видела, но чувствовала его взгляд, отраженный зеркалом заднего вида. Он походил на прикосновение, грубое и не спрашивающее разрешения. Ко мне будто жуки забрались под одежду.

— Почему... — выдавила я, борясь со слабостью из последних сил, чувствуя, как тьма вновь наваливается мягким кошачьим пузом, не оставляя шансов всплыть наверх. — Маттиола...