Коза, мажор и дурочка

Глава 8

Лида

Первым делом нужно зажечь свет.

В прошлый раз мы с мамой были тут летом, а белые ночи, как известно, даже темноту прогоняют. Но в этом году время белых ночей ещё не пришло, поэтому в доме было темно, как в погребе. Фонарика на телефоне хватит ненадолго, а где его заряжать потом – пока не понятно.

Роясь в рассохшемся ящичке дореволюционного буфета, я отчаянно умоляла небесную канцелярию и все вместе высшие силы подбросить мне запас свечей и спичек, потому что мы с Максом оба некурящие. Мироздание смилостивилось. Мне даже почудилось, что оно снисходительно вздохнуло откуда-то сверху, пожимая наверняка несуществующими плечами. Пальцы наткнулись между старыми целлофановыми мешочками на что-то твёрдое и чуть жирное. Я разгребла невесомость пакетов и радостно воскликнула:

- Ура, живём!

Бабушкам всегда можно доверять. Тем бабушкам, которые пережили войну, голодные годы, оттепель, застой и перестройку. У них всегда есть запас всего. Например, длинных белых свечек и завёрнутых в три слоя пакетов спичечных коробков производства фабрики «Пролетарское знамя», цена 1 коп.

Три зажжённые свечи я воткнула в старые треснувшие стаканы, растопив воск, чтобы их приклеить ко дну, и просторное помещение стало вдруг маленьким, тесным, ограниченным лишь кругом жёлтого рассеянного света. Но мой мир сразу потеплел, зауютился, обволок коконом безопасности и спокойной ласки огня.

Мокрый Максим ввалился в кухню, неся на весу и стараясь не слишком прижимать к куртке несколько полешек. Я прыснула смехом. Этого хватит на час обогрева. Нет, я, конечно, тот ещё специалист, но шесть довольно тонких деревяшек – это слишком мало на всю ночь.

- Надо принести ещё, - сказала я парню, в последний момент сменив повелительный тон на извиняющийся. Максим точно ни в чём не виноват, он поплатился за свою доброту и за желание помочь. Его глаза озадаченно перевели взгляд с поленьев на меня, парень вздохнул и, свалив ношу на пол у печки, обречённо вышел обратно во двор, где шелестел по крыше и листьям сирени нескончаемый противный дождь.

Пока Максим таскался до поленницы и обратно, я открыла дверцу печи. Мне думалось, что там должно быть грязно. Но всё оказалось довольно-таки прилично – ни старых углей, ни золы, ничего такого, что обычно остаётся после растопки. Так, надо собраться. Поленья разложить колодцем… Или это для костра, а в печь можно сунуть как попало?

Б-ЛИН.

Привычным жестом я достала телефон из кармана куртки и открыла Ютюб. Там тысяча видосиков о том, как растапливать печь! Но все они совершенно бесполезны, если, как в этой глуши, мобильного интернета нет от слова совсем.

Ладно, буду действовать по наитию. Это не самая правильная стратегия, особенно в деревне для городского жителя, но другого выхода у меня нет. Замёрзнуть тут ночью мне лично не улыбается. Да и перед Максимом неудобно. Втянула его в это приключение – будь добра выложиться по полной программе и обеспечить человеку базовые потребности.

- Столько хватит?

Его голос был пронизан некой обречённостью. Я пожалела Максима. Бедный, страдает из-за собственной доброты… Но делать нечего. Печь надо растопить, или ему придётся ночевать в машине посреди жидкой дороги.

Обернувшись, я оценила усилие парня. Он притащил целую охапку дров, штук пятнадцать точно, и теперь тяжело дышал под весом этой охапки. Куртку можно было выбрасывать в мусорку. Кроссовки, кстати, тоже. Максим стал похожим на бомжа. Я наверняка выглядела не лучше.

- Хватит, - ответила покладисто. Если надо ещё, сама принесу.

Максим с видимым облегчением свалил кучу полешек на пол к первой партии и присел на корточки рядом со мной:

- Ну что?

Не отвечая от мучившего меня стыда за свою неумелость, я принялась запихивать дрова в холодный чёрный зев печи. Вроде вниз парочку, на них перпендикулярно ещё несколько, и так до упора. Мама совала туда ещё газеты, чтобы разжечь. Эх, почему я не смотрела и не запоминала, когда была маленькой?

Стопка старинной пожелтевшей от времени прессы нашлась недалеко от печи на рассохшейся древней табуретке, когда-то в середине прошлого века покрашенной в зелёный цвет. Краска за давностью лет наполовину облупилась, наполовину потемнела, из-за чего табурет выглядел скелетом леопардовой мебели. Я порвала несколько листочков на лоскуты, с умным видом сунула их под полешки, подумала и насовала еще три, скомкав их как можно компактнее. Вдохнула, выдохнула и, решившись, чиркнула спичкой.

У наших предков, которые жили в СССР до популяризации зажигалок, был удивительный навык манипулировать спичкой и коробком. Они умели извлекать огонь при помощи этих девайсов даже под дождём, даже на ветру, чтобы закурить какой-нибудь Казбек! Я видела такое в детстве, и способность чиркнуть спичкой о коробок, мгновенно сложить ладони с этим коробком вместе, чтобы пламя не погасло, сунуть туда торчащую изо рта сигарету и прикурить казалась мне настоящей магией вне Хогвардса.

Я же, поколение мобилок, интернета и пьезо-зажигалок, не смогла зажечь спичку в благоприятных климатических условиях защищённого от дождя и ветра дома. Стыд и срам, Лида, стыд и срам!

- Давай я, - предложил Максим благородно, но я отказалась из чистого упрямства. Это мой дом, моя печь, мои спички и, соответственно, мои проблемы.

Вторая попытка, как ни странно, увенчалась успехом, но я сунула горящую спичку в печь слишком быстро. Она погасла по дороге. Так. Это не неудача, это опыт. В третий раз я действовала медленнее и осторожнее, прикрывая огонёк от сквозняка, и бумага под дровами вспыхнула, наполнив мою душу безграничной гордостью за себя, любимую.

Гордость сгорела за несколько секунд вместе с сухой бумагой. Без остатка. Даже не подпалив кору на полешках. Озадаченно глядя на дрова в печи, для розжига которых, видимо, требовалось университетское образование и защита кандидатской диссертации, я вздохнула. А как? Как мне растопить это чудо инженерной мысли? До меня люди справлялись с этим так легко, причем каждый божий день, что ещё немного – и я буду вынуждена признать себя полной и беспросветной дебилкой.