«козлик»

«козлик»

Глава 1. Глушь, картошка и тишина

​Такси остановилось, подняв облако серой дорожной пыли. Водитель — угрюмый местный мужик, который всю дорогу молчал и лишь изредка косился на меня через зеркало заднего вида — даже не заглушил мотор. Быстро открыл багажник, словно торопился поскорее убраться отсюда до того, как тени от старых лиственниц перешагнут через дорогу.
​Я поблагодарил его, забрал тяжелую дорожную сумку и старую пластиковую переноску, из сетчатого окошка которой испуганно поблескивали зеленые кошачьи глаза. За спиной хлопнула автомобильная дверь. Машина резко развернулась, обдав мои джинсы сухим гравием, и умчалась обратно в сторону тракта. Шум мотора быстро затих, и навалилась она. Тишина. Особая, деревенская, какая бывает только в заброшенных, отрезанных от мира местах.
​Я огляделся.
​На удивление, дом бабушки не выглядел развалюхой. Напротив, среди покосившихся серых изб на окраине, ее жилище смотрелось почти щегольски. Аккуратный деревянный забор, покрашенный свежей изумрудной краской, ровная шиферная крыша без единого скола, целые, вымытые до блеска стекла, в которых отражалось блеклое предзакатное солнце. Сбоку тянулись ухоженные стайки, за ними ровными стрелами уходил вглубь участка аккуратный огород. Ни сорняка, ни лишней ветки.
​И запах. Стоило сделать вдох, как рот тут же наполнился слюной. Пахло настоящим, живым теплом — печью, жареным луком и пирожками с картошкой. Бабуля явно что-то готовила, зная о моем приезде.
​Правда, кое-чего на доме не хватало. Я задрал голову, выискивая взглядом хотя бы старую телевизионную антенну-«рогатку». Ничего. Чистый шифер. Я достал из кармана смартфон — глухо. «Нет сети». Вообще ни одной палочки, даже экстренных вызовов. Короче, глушь. Полная изоляция от цивилизации.
​Я подхватил сумку, прижал локтем переноску с кошкой и толкнул калитку. Та послушно и тихо, без единого скрипа, отворилась. На соседнем участке, отделенном от нашего низким штакетником, возился мужчина средних лет. В крепких руках он держал плотницкий молоток, за поясом торчал топор.
​— День добрый! — громко поздоровался я, остановившись.
​Мужчина вздрогнул, медленно повернулся. Лицо у него было обветренное, загорелое до черноты, с глубокими морщинами у глаз. Он окинул меня долгим, изучающим взглядом, а потом кривовато, но дружелюбно улыбнулся:
​— О, внук приехал! Студент. Здорово, коли не шутишь. А я Михалыч, сосед. Это я твоей бабке по осени крышу перекрывал, а то совсем худая была.
​— Спасибо вам за крышу, — искренне сказал я. — Бабушка в письмах писала, что вы помогаете. И парни ваши...
​— Да чего там, — Михалыч как-то странно махнул рукой и отвел глаза в сторону леса, который темной стеной поднимался сразу за околицей. — Помогаем, а как иначе. Старуха одна ведь. Пока ты там, в городе, на своей учебе... Ты проходи в дом, проходи. Бабка извелась вся, с утра у печи крутится. Только... — он замялся, перехватив молоток поудобнее, — ты это... ночью-то нос на улицу не высовывай особо. Нечего тут шастать. Деревня у нас... специфическая.
​— Гулянки, что ли, молодежные? — усмехнулся я.
​Михалыч не ответил. Он просто повернулся ко мне спиной и пошел к своему сараю, что-то бормоча под нос. Мужчина он, конечно, хороший, работящий, но со своими деревенскими странностями.
​Я пожал плечами, подошел к крыльцу, толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в сени. Снял кроссовки, пахнущие городским асфальтом, и сразу ступил босыми ногами на чистые, домотканые половики. Одеяло тепла и домашних запахов окутало меня с головой. Здесь пахло сушеной травой, старыми книгами и топленым маслом. Где-то в углу мерно, успокаивающе тикали старинные ходики: тик-так, тик-так. Из кухни доносилось утробное, знакомое с детства урчание старого холодильника «Полюс» и веселое, шкворчащее шипение кипящего масла на плите.
​— Бабушка! Я приехал! — крикнул я, проходя вглубь коридора. — И не один!
​Я поставил переноску на пол и откинул пластиковую дверцу. Моя трехцветная кошка Муська осторожно высунула оттуда нос, смешно зашевелила усами и боком, припадая к полу на полусогнутых лапах, начала осматривать незнакомую территорию.
​Я опустил взгляд на свои черные джинсы и застонал — вся штанина в районе колен была плотно облеплена рыже-белой шерстью. Муська от стресса в дороге линяла как безумная. Невозмутимо пожав плечами — ладно, дома постираю, — я решительно зашагал на кухню.
​— Бабуля-а-а!!
​Из-за занавески, вытирая руки о ситцевый передник, вышла маленькая, сухонькая старушка. Моя бабушка. Лицо ее моментально расплылось в сети добрых морщинок, глаза заблестели.
​— Игорек! Внучек! Приехал-таки, соколик мой! — запричитала она, бросаясь ко мне.
​Я обнял ее, такую маленькую, хрупкую, пахнущую мукой и ванилином.
​— Я так скучал, бабуль! Столько новостей из универа, сейчас всё расскажу. Ммм... а запах какой? Блаженство просто! Ты как всегда, шедевры готовишь!
​Я заглянул за ее плечо. На большом деревянном блюде уже высилась гора пышных, румяных пирожков. Бока у них блестели от масла, а из маленьких дырочек в тесте шел ароматный пар. Картошечка с луком. Мое любимое.
​— Кушай, кушай, с пылу с жару, — засуетилась бабушка, усаживая меня за стол. — Наголодался там, в своем городе, на одних бутербродах небось...
​Вечер прошел идеально. Мы пили чай с травами, я трескал пирожки один за другим, рассказывал про сессию, про вредных преподов. Бабушка слушала, кивала, улыбалась, но в ее глазах я то и дело замечал какую-то странную, затаенную тревогу. Она часто поглядывала на окна, хотя солнце еще даже не зашло. А когда сумерки начали сгущаться, она поднялась и с каким-то глухим стуком задвинула на всех окнах тяжелые, плотные шторы, которые раньше никогда не занавешивала так плотно.
​— Бабуль, душно же будет, — заметил я.
​— Ничего, Игорек, ничего. Комары налетят, — быстро, как-то чересчур поспешно ответила она. — Ты ложись спать, с дороги ведь. Я тебе в прирубе постелила, там прохладно, хорошо.
​Я не стал спорить. Усталость после шести часов в автобусе и часе в такси действительно навалилась свинцовым грузом. Забрав Муську, которая к тому времени уже немного освоилась и нашла себе место на старом кресле, я отправился в свою комнату.