Крадущая Жизнь

След тени

Габриэлю Эйнсворту было всего двадцать восемь лет, и он уже занимал должность профессора в одном из старейших университетов. Природа наградила его не только острым, аналитическим умом, но и внешностью, которую таблоиды, за которыми он, к слову, никогда не следил, назвали бы «завидным холостяком». Светлые волосы, классический римский профиль и глаза, способные удерживать внимание аудитории, всё это создавало вокруг него ауру интеллектуальной и аристократической недоступности.

Он не интересовался современной суетой. Пока его коллеги занимались проблемами глобальной экономики или компьютерным моделированием, Габриэль посвятил свою жизнь изучению древних мифов и забытых культов. Он не считал это академическим курьезом. Он был убеждён, что рядом с современным прогрессом, рядом со стеклом и сталью, всегда существовала и продолжает существовать мистика и магия. Для него мир был не логической схемой, а многослойным палимпсестом, где под новейшими технологиями скрывались самые древние истины.

Поздний вечер застал его в кабинете, где царил аромат старой бумаги и дорогого табака. На его столе, под светом настольной лампы, лежала открытая книга.

Это был артефакт, а не просто фолиант. Его обложка была из грубой, потёртой кожи, страницы из пожелтевшего пергамента. Габриэль аккуратно водил пальцем по латинскому тексту, который описывал сущностей, питающихся жизненной силой.

Эта книга досталась ему три года назад, во время экспедиции в один из самых отдаленных уголков Восточной Европы. Он нашёл её не в музее, а в затерянной библиотеке, которую охранял дряхлый, почти слепой старик.

— Это не история, сын мой, — прошептал старый хранитель, передавая Габриэлю тяжелую книгу. — Это руководство. И оно показывает лицо твоей беды.

С тех пор Габриэль не расставался с ней.

Его взгляд вновь упал на иллюстрацию, которую он намеренно оставил открытой на лекции. Грубый, но точный портрет существа, которое на латыни называлось Vitae Raptor — Крадущая Жизнь.

Он помнил, как впервые увидел этот рисунок. Черты лица, их странная, вечно молодая геометрия, высокие скулы. Это было так поразительно, что Габриэль не мог отвести глаз.

Во время сегодняшней лекции, когда Лайра вошла в аудиторию и проскользнула на свое место, он сперва не понял, что его так зацепило. Он лишь ощутил аномалию: глубокое, древнее знание, спрятанное под маской скромной студентки. Он почувствовал, что её энергия, хоть и была искусно замаскирована, резонирует с его книгой.

Но когда она повернулась к Максу, чтобы ответить на его глупые заигрывания, и её профиль на мгновение осветился, Габриэль узнал её.

Это было невероятно. Лицо Лайры, студентки, было почти идеальным повторением портрета Vitae Raptor из древнего фолианта. Конечно, стиль рисунка был примитивным, но сходство было слишком поразительным, чтобы быть совпадением.

«Она не просто похожа. Она и есть то существо, о котором здесь написано», — с холодной уверенностью подумал Габриэль, аккуратно закрывая фолиант.

Он не был испуган. Он был заинтригован. И его интерес усилился, когда он увидел, как легко и быстро она забрала часть жизненной силы у Макса, заставив того уйти.

Он решил, что просто наблюдать за Лайрой будет недостаточно. Его многолетние поиски, наконец, привели его к живой мистике.

Габриэль погасил свет в кабинете. Он знал, что Лайра, Крадущая Жизнь, не придёт к нему сама. Но он найдёт способ, чтобы она выдала себя. И теперь, когда она знала, что он видел её лицо в книге, игра становилась намного опаснее и интереснее для них обоих.

***

Я стремительно ворвалась в крошечную комнату общежития, задыхаясь не от бега, а от ледяного, древнего страха. Мое молодое, но слабое тело дрожало, и этот тремор был вызван не слабостью, а паникой, которую я не позволяла себе чувствовать с того дня, как меня сожгли на костре.

Дверь захлопнулась и я прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешеный стук сердца. Перед глазами до сих пор, даже в темноте, стоял открытый разворот той книги: грубый, чернильный рисунок моего первого лица. Я же видела, как Габриэль Эйнсворт смотрел на портрет, не с любопытством, а с пониманием. Он знал, кто я или чувствовал.

— Он знает. Он знает! — шептала я, и этот шепот был полон ужаса.

Сотни лет я была уверена в своей неуязвимости и невидимости. Я была хищником, и никто не мог распознать меня среди овец. Но этот молодой, аристократичный профессор хранил доказательство моего существования.

Мне хотелось немедленно сбежать. Бросить всё: грант, Эллу, подработку, и исчезнуть в другом городе, в другой стране, где никто не видел моего лица в древней, кожаной книге.

Я начала метаться по комнате. В голове билась только одна мысль: бежать. Я схватила рюкзак, в котором хранились мои немногочисленные вещи, и вытряхнула его содержимое на пол. Учебники, дешёвая одежда, несколько купюр, которые откладывала на будущее. Я рылась в вещах, ища что-то, что могло бы помочь исчезнуть.

— Глупо! Это глупо! — бормотала я, пиная ногой стопку конспектов Эллы.

Но внезапно мои метания прекратились.

Я остановилась посреди комнаты, осматривая разбросанный хлам. Мой взгляд остановился на отражении в маленьком, треснутом зеркале. В нём было лицо Лайры - молодое, но искаженное паникой.

И тут что-то щёлкнуло. Древний, холодный разум, закалённый столетиями, взял вверх над минутным страхом.

Я — Крадущая Жизнь.

Самоуверенность и сила, украденные у тысяч жертв, начали подниматься внутри меня, вытесняя панику. Я вспомнила себя, стоящую у костра, смеющуюся, глядя в лицо смерти. Вспомнила, как построила свою первую империю на долгах и страхе.

— Чего я боюсь? — прошептала я, и мой голос стал твёрдым.

Я подошла к зеркалу, и увидела как мои глаза наполнились тем же холодным, древним огнём, который так напугал Макса.

Габриэль Эйнсворт. Кто он? Молодой человек, изучающий древние мифы по старым книгам. Он силён, да, я это почувствовала. Но его сила — это сила знания, а не сути. Он не знает, что такое вечный голод, что такое видеть тысячу смертей во снах. Он всего лишь человек, чей срок жизни исчисляется несколькими десятками лет.