Крадущая Жизнь

Воспоминания о крови

Я думала, что тишина этого забытого богом городка станет моим спасением, но она обернулась самой изощренной пыткой. Вдали от грохочущей, перенасыщенной энергии мегаполиса, мои внутренние стены рухнули. Голод был не просто пустотой в желудке, он был кислотой, разъедающей структуру моего сознания. Барьеры, которые я возводила веками между собой и тысячами поглощенных жизней, истончились до пергамента.

Я лежала на жесткой кровати, и в эту ночь барьеры исчезли совсем. Мой сон стал единым, бесконечным воспоминанием, ведущим к самому истоку моего проклятия.

Я вновь была Эйрой, семнадцатилетней девочкой, дрожащей от холода в подвале, пока снаружи выла чума. Я ощутила вонь плесени и сырости вперемешку со страхом.

Я снова увидела те лица, которые выводили меня на алтарь для жертвоприношения. Злых, испуганных и отчаявшихся людей, молящих о собственном спасении.

Тишина, которая должна была быть моей смертью, стала началом перерождения. Моя жизнь тогда хлынула прочь, но тут же встретилась с чем-то могущественным - коллективным страхом толпы. Я вновь ощутила то первое, опьяняющее тепло. Жизнь, которая текла в меня из жреца, из толпы. Эйра умерла на алтаре, и родилось то существо, которым я являюсь сейчас.

Когда воспоминание об алтаре схлынуло, мою голову начала разрывать какофония звуков и голосов, которую пронизывал чей-то шепот, въедающийся в мою голову. Это была не память поглощённых душ, а нечто иное. Мне мерещились размытые образы и приходили имена. Одно из них Malus. Словно тень, поглощающая свет, движимая звериным восторгом. Второе Favor. Благосклонность, добро. Кто они? Мои враги? Мои сородичи?

Я чувствовала, что знание находится буквально рядом на кончике видения. Вот-вот, ещё одно усилие — и я вспомню! Вспомню, откуда взялись эти имена, откуда взялась эта сила, и почему, чёрт возьми, я стала такой, какая я есть! Эта неуловимость сводила с ума. Я металась по кровати, вцепляясь пальцами в волосы. Каждый раз, когда истина была так близка, она ускользала, оставляя за собой лишь жгучую догадку, что я не единственная и мое перерождение неслучайно. Может быть, моя трансформация на алтаре была замыслом чего-то большего.

Я очнулась в холодном поту, сжимая кулаки. Я не была уникальной аномалией, трагической ошибкой на алтаре. Я была частью чего-то большего, древнего и, вероятно, ужасного. Моё перерождение, наполненное коллективным страхом толпы, внезапно приобрело очертания тщательно спланированного, хотя и чудовищного, ритуала. Голод, который до этого был просто разрушающей силой, теперь слился с новообретённой жаждой знаний. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Физическая потребность в чужой жизненной энергии была болью, но неведомая правда о моем происхождении была мукой. Я не могла позволить себе снова погрузиться в пучину отчаяния, раздираемая обрывками чужих жизней и смутными именами. Я должна была действовать.

Я встала, ощущая, как каждый мускул протестует от изнеможения, но в жилах уже пульсировала стальная решимость.

Моё решение было выковано в горниле этого кошмара, твёрдое, как камень алтаря, на котором умерла Эйра.

Возвращение в мегаполис в таком состоянии было бы самоубийством. Слишком много огней, слишком много шума, слишком много людей, чтобы не сорваться и не устроить бойню. Я была истощена, и разум отказывался держать оборону. Мне нужен был лишь глоток, не пир, а укрепляющий, целенаправленный удар. Одинокая, безвредная душа, не оставляющая яркого следа в новостных сводках. Хватит питаться крохами, я больше не могла себе этого позволить.

Я выбралась из окна своего съемного жилища, скользнув в предрассветную серую мглу. Туман, характерный для этого забытого богом уголка, клубился у земли, скрывая мои шаги и приглушая звуки. Городок спал, завернувшись в свою обманчивую тишину.

Мои инстинкты, обострённые голодом, вели меня прочь от центра, к окраине, где старые фермы граничили с лесом. Я почувствовала это – мягкий, одинокий пульс, не защищённый броней городского цинизма и суеты.

Там, возле обветшалого сарая, стоял пожилой мужчина, загружавший что-то в пикап. Он был одинок, его аура светилась приглушенным, но стабильным светом – силой простой, размеренной жизни. Это не принесёт мне ничьей памяти, ни чужой истории. Просто энергия. Чистая и бесследная.

Я двигалась быстрее, чем могла уловить его стареющее зрение, тень, скользящая по туману. Мгновение. Я прижала его к стене сарая, ладонью прикрывая рот, чтобы заглушить короткий, испуганный выдох. В его глазах я увидела краткую вспышку замешательства, а не ужаса, и это было лучше. Моя сила текла в него, усыпляя страх, делая это просто необходимой, последней благодатью. Я не брала всё, лишь достаточно, чтобы унять дрожь, чтобы восстановить прочность внутренних стен.

Когда я отпустила его, он сполз на землю, без сознания, но живой. Я стирала остатки его жизни со своего разума, оставляя его неповреждённым, лишь немного более уставшим, чем обычно. Это было отвратительно, но теперь я была функциональна.

Я должна вернуться к Габриэлю Эйнсворту. Только такой человек, глубоко изучающий эту тему, может обладать ключами к моему истинному происхождению.

Профессор, одержимый легендами о забытых ритуалах, тайных обществах и проклятиях, был моим единственным шансом. Я презирала его, его академическую спесь и бесплодные, книжные изыскания, но теперь я понимала: только такой человек, глубоко погружённый в изучение самой сути моего проклятия, мог обладать ключами к моему истинному происхождению.

Если Malus и Favor были реальны, если моё перерождение было замыслом чего-то большего, то ответы должны были быть в древних текстах, зашифрованных легендах, которые Эйнсворт коллекционировал. Он искал теорию, а я была практическим воплощением того, что он так долго изучал.

Я почувствовала усмешку, исказившую мои губы. Это было рискованно, почти безумно — приближаться к человеку, который мог быть единственным, кто способен меня понять или уничтожить. Но я больше не могла быть жертвой своего неведения.