Крадущая Жизнь

Сорванная охота

Ночь снова принесла не отдых, а пытку. Я лежала в темноте, и стоило сознанию ослабнуть, как барьеры, которые я с таким трудом восстанавливала в присутствии Габриэля, снова рухнули.

Кошмар был не о прошлом, а о них.

Я видела неясные, расплывчатые образы: один — словно клубок холодной тьмы, движимый звериной, хищной радостью, я знала, что это Malus. Другой — вспышка пламени, белый свет, это был Favor. Они были не просто именами, они были частями мозаики, которая начинала складываться вокруг меня.

Я металась на кровати, и сквозь их какофонию начало проступать ужасающее, но неизбежное понимание: я не просто жертва чужого ритуала. Я была создана ими или для них. Моё перерождение, мой голод, эта сила — всё это было связано с этими древними, первичными сущностями. Я чувствовала их как далёкие, но неотвратимые тени, как старших братьев или, что хуже, как создателей. Этот мир, который я пыталась принять за свой, был лишь декорацией для их тёмной игры.

Я проснулась в липком поту, чувствуя себя истощённой и измученной этой новой, проникающей в меня правдой. Голод вернулся с утроенной силой. Он требовал не просто подпитки, а успокоения.

Наступил вечер пятницы, просто идеальное время для охоты. Мне нужно было немного чужой энергии, чтобы стабилизировать сознание и не сорваться в присутствии Габриэля, который теперь, несомненно, будет искать меня. Я выбрала шумный, переполненный ночной клуб в центре города. Идеальное место: много людей, много эмоций, много шума — можно взять небольшой глоток, не оставив следа.

Я скользнула в полумрак, одетая в то, что должно было отвлечь внимание от меня самой, и направилась к самому краю танцпола. Энергия здесь была густой, как сироп — смесь алкоголя, эйфории, тревоги и поверхностной страсти. Я нацелилась на одинокого мужчину, слишком пьяного, чтобы заметить, что его жизненный тонус немного ослаб.

Я сделала всего пару шагов, уже чувствуя, как моё нутро примиряется с неизбежным, когда моё имя прозвучало сквозь грохот музыки.

— Лайра Моррен?

Я замерла, и мой внутренний зверь издал тихий, яростный рык.

Он стоял в двух шагах, рядом с баром и, конечно же это был не кто иной, как Габриэль Эйнсворт.

Он выглядел совершенно неуместно в этой обстановке: в строгой, хотя и расстёгнутой рубашке, он был похож на профессора, забредшего в дикие джунгли. Но его глаза, подсвеченные неоновым светом, горели тем же острым, неприкрытым интересом, что и в его кабинете.

— Профессор Эйнсворт, — я натянула маску удивления, пытаясь скрыть своё бешенство. — Какая… неожиданная встреча.

— Не правда ли? — Он усмехнулся. — Я приехал сюда по рекомендации знакомого, который сказал, что тут можно послушать интересный джаз. Очевидно, он соврал.

Он подошёл ближе, и мне пришлось напрячься, чтобы не отступить. Теперь он преградил мне путь к моей жертве.

— Итак, Лайра, — он наклонился, чтобы перекричать музыку, его голос звучал прямо у моего уха. — Вот чем вы интересуетесь, когда не на моих лекциях? Грохочущая музыка, пьяные толпы…

— Я же сказала, что мне нужно развеяться, — я отвечала сухо, отгораживаясь. — Что может быть лучше, чем полная противоположность мёртвых текстов?

— Вы пытаетесь заглушить голоса в голове, Лайра, — сказал он, игнорируя моё пренебрежение. — Но вы заглушаете и ответы. — Он посмотрел на меня с нескрываемым осуждением. — Я изучаю суть вашего состояния, а вы тратите драгоценную энергию на это… пустое веселье.

Я почувствовала прилив раздражения. Его осуждение было почти отцовским, но под ним скрывалось нетерпеливое желание контролировать.

— А вы? Вы здесь в рамках исследования социологии массового отупения? — Я не удержалась от колкости.

Он не купился. Вместо этого он положил руку на мою спину, совсем небрежно, но я почувствовала этот прилив тепла. Несильный, но достаточно близкий.

— Нет, Лайра, я здесь потому, что мне интересны вы. И мне кажется, что вы сбежали от меня из-за этого, — он кивнул на танцпол.

Он посмотрел на меня, и в его глазах появилось что-то, что было уже не чисто академическим, а почти соблазняющим. Он пытался подтолкнуть меня, вывести на эмоции.

— Вы избегаете прикосновений и близости. Возможно, вам стоит попробовать расслабиться, — он протянул мне руку, его жест был нежным, но императивным. — Давайте. Я не буду спрашивать вас о Крадущих Жизнь, пока мы танцуем. Просто… потанцуйте со мной.

Это был идеальный ход. Прикосновение. Оно означало бы, что он либо почувствует мой голод, либо я невольно возьму его энергию. И то, и другое выдало бы меня с головой.

Я посмотрела на его протянутую руку, затем на его лицо, где смешались триумф и странное, почти романтическое влечение, которое он, очевидно, испытывал к моей тайне.

— Мне… мне нехорошо, — прошептала я, используя ту же спасительную фразу, что и в его кабинете. Моя голова внезапно закружилась от реального голода, смешанного с адреналином. — Простите, я должна…

Я оттолкнула его руку и резко развернулась. Мне не нужен был танцпол, мне не нужен был бар. Мне нужно было сбежать.

Я помчалась к туалетам — единственному месту, где можно было скрыться. Захлопнув дверь кабинки, я не стала ждать. Открыла узкое окно, выходящее на тёмный переулок, и, не раздумывая, протиснулась в него. Прыжок был низким, приземление — бесшумным.

Я мчалась по грязному переулку, моё сердце стучало от стыда и ярости. Я оставила Габриэля Эйнсворта снова никуда не годным, снова обескураженным и снова оставленным ни с чем в его собственном исследовании.

Но теперь он знал, что я лгу. И теперь он знал, где меня искать.

Я ворвалась в квартиру, и мой гнев был почти материальным. Голод не просто ныл, он выворачивал нутро. Энергия клуба, которую я не смогла взять, теперь казалась насмешкой. Моё тело было напряжено, как тетива лука, разум горел в огне. Я была полна яростью. Яростью на Габриэля, который, словно призрак, преследовал меня, срывая мои планы. Яростью на себя за то, что позволила ему себя загнать.