Крадущая Жизнь

Габриэль

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира, но не от того хаоса, что творился в голове. Габриэль не просто вошел — он буквально ввалился в прихожую, прижимаясь спиной к прохладному дереву, чтобы не упасть.

Ноги гудели, словно налитые свинцом, а магическое истощение пульсировало в висках тупой, ритмичной болью. Он был слаб. Унизительно, преступно слаб. Но физическая немощь была ничем по сравнению с тем холодом, который сковал его внутренности.

Он прошел в кабинет, не включая свет. Достаточно было уличных фонарей, пробивающихся сквозь плотные шторы, и лунного света, заливавшего комнату мертвенно-бледным сиянием.

Первым делом — виски.

Руки дрожали, когда он откупоривал графин. Хрусталь звякнул о край стакана, и янтарная жидкость плеснула через край, но Габриэлю было плевать. Он сделал большой глоток, даже не поморщившись. Огненная волна прокатилась по пищеводу, на мгновение заглушая мысли, но затем они вернулись с новой силой, еще более отчетливые и безжалостные.

Лайра.

Он закрыл глаза, и перед внутренним взором тут же всплыло её лицо. Не та маска невинности, которую она носила для всех, а то, что он увидел сегодня. Истинная суть.

— Чудовище... — прошептал он в тишину комнаты, пробуя это слово на вкус.

Оно должно было вызывать отвращение. Страх. Желание уничтожить или бежать без оглядки. Любой нормальный человек, любой охотник или маг на его месте уже заряжал бы оружие или чертил защитные круги.

Габриэль с глухим стуком поставил стакан на стол и провел ладонью по лицу.

Ужас заключался не в том, что она была монстром. Ужас был в том, что именно в этот момент, когда маски были сброшены, она показалась ему самой притягательной сущностью во вселенной. Его тянуло к ней. Эта тьма, клубящаяся внутри неё, эта хищная грация и смертоносная сила — они резонировали с чем-то сломанным внутри него самого.

— Ты сошел с ума, Габриэль, — усмехнулся он сам себе, наливая вторую порцию. — Ты просто больной ублюдок.

Она была опасна. Смертельно опасна. И от этого осознания кровь в его жилах бежала быстрее, а сердце колотилось где-то в горле. Это был не страх жертвы. Это был азарт игрока, поставившего на кон душу.

Резко, движимый внезапным порывом, он отставил стакан и бросился к книжным стеллажам. Ему нужно было знать. Понять. Классифицировать. Если он поймет, кто она или что она, возможно, он сможет вернуть контроль над ситуацией. Контроль — это всё, что у него было.

Габриэль начал выхватывать с полок толстые фолианты в кожаных переплетах. «Бестиарий теней», «Энциклопедия проклятых родов», «Природа метаморфоз».

Он швырял их на дубовый стол, сбивая бумаги и пресс-папье. Зажег настольную лампу, и желтый свет выхватил из полумрака столбы пыли, поднявшейся в воздух.

Он листал страницы с маниакальной скоростью. Его глаза бегали по строкам, выхватывая описания упырей, ламий, высших вампиров, оборотней древней крови. Он искал совпадения. Искал упоминания о тех, кто может скрывать такую мощь за хрупкой человеческой оболочкой. Кто может смотреть на тебя глазами испуганной девушки, пока их тень уже готова разорвать тебе глотку.

«...существа эти питаются не плотью, но самой сутью жизни...» — Нет, не то. «...древнее проклятие, обращающее носителя в зверя в моменты ярости...» — Слишком примитивно. Лайра контролировала это. Она наслаждалась этим.

Книги громоздились вокруг него баррикадами. Гравюры с изображением чудовищ скалились со старых страниц, но ни одно из них не было ею. Ни в одной из этих чертовых книг не было ответа на вопрос, как перестать думать о том, как её глаза меняют цвет перед атакой.

Габриэль почувствовал, как в груди закипает бессильная ярость. Знания, которыми он так гордился, его библиотека, его опыт — всё это оказалось бесполезным мусором перед лицом реальности. Он пытался рационализировать бездну, но бездна лишь смеялась над ним.

Он понял, что ищет не способ убить её. Он искал оправдание. Оправдание тому, почему он не хочет её останавливать.

— Черт бы вас всех побрал! — взревел Габриэль.

Резким движением руки он смел со стола всё, что там находилось.

Тяжелые тома с грохотом рухнули на паркет. Старинные страницы смялись, переплеты жалобно хрустнули. Стакан с остатками виски полетел в стену и разлетелся вдребезги, оставив на обоях мокрое пятно, похожее на пулевое ранение.

Грохот эхом отразился от стен кабинета и затих.

Габриэль стоял посреди разгрома, тяжело дыша. Его руки упирались в пустую столешницу, костяшки пальцев побелели. Он был один, в полутьме, окруженный растерзанными знаниями предков, пьяный и абсолютно, безнадежно очарованный чудовищем, которое, возможно, станет его погибелью.

И самое страшное — он ждал следующей встречи.

Утро не наступило — оно обрушилось на него.

Первым пришел звук: назойливый, сверлящий мозг трезвон, ввинчивающийся прямо в виски. Габриэль застонал, пытаясь зарыться лицом в жесткий подлокотник дивана, на котором, очевидно, отключился, но звук не унимался.

Он разлепил веки, и тут же пожалел об этом. Солнечный луч, пробившийся в щель между шторами, ударил по глазам с беспощадностью лазера.

В кабинете стоял тяжелый, спертый дух перегара и старой бумаги. Габриэль с трудом принял сидячее положение. Мир качнулся, угрожая опрокинуться. Голова гудела так, будто внутри черепной коробки кто-то бил молотом по наковальне, а язык казался куском наждачной бумаги.

Звонок продолжался. Это был его старый стационарный телефон на столе — аппарат, номер которого знали лишь избранные.

— Да заткнись ты... — прохрипел он сорванным голосом.

Габриэль попытался встать, но нога запуталась в ковре, и он едва не рухнул обратно. Оглядевшись, он оценил масштаб вчерашнего безумия. Кабинет выглядел так, словно здесь произошла магическая дуэль. Книги валялись повсюду: раскрытые веером, сложенные горками, придавленные осколками хрустального стакана. Темное пятно от виски на обоях уже высохло, оставив уродливый бурый развод.