Крадущая Жизнь

Кирпичики мозаики

Габриэль жестом указал ей на уцелевшее кресло, предварительно смахнув с него стопку трактатов по демонологии. Она села, плотно запахнув кофту словно она была ее единственной броней.

— Malus и Favor... — Габриэль задумчиво прошелся по комнате, стараясь не наступать на разбросанные страницы. Он лихорадочно соображал. — Это латынь, Лайра. Но не церковная, которой пользуются экзорцисты. Это юридическая и ритуальная латынь времен ранней Империи или даже Республики.

Он подошел к книжному шкафу, где на верхней полке, чудом уцелевшей во вчерашнем погроме, стояли книги по римскому праву и истории древних культов.

— Ты помнишь что-то еще из этих снов? — спросил он, не оборачиваясь. — Кроме имен? Как они выглядят? Во что одеты?

— Они... — Лайра запнулась, её голос дрогнул. — Они не похожи на людей. Malus — это просто тень, густая, как нефть. У него нет лица, только провалы. А Favor... он носит маску. Белую, гладкую маску без рта. И на нем тога. Древняя, с красной каймой, но выцветшая до серости.

Габриэль замер с книгой в руке. Toga praetexta. Одежда магистратов... или жрецов высшего ранга при жертвоприношениях.

— Они что-то делают во сне? Или просто стоят?

— В последнем видении... — Лайра закрыла глаза. — Они стояли у изголовья каменной плиты. Я лежала на ней и не могла пошевелиться. Favor держал чашу, а Malus... у него в руках был нож. Но он не резал меня. Он чего-то ждал и смотрел на песочные часы, и песок в них почти кончился.

Габриэль почувствовал, как внутри все сжалось. Песочные часы. Тысячелетний цикл.

Он раскрыл «Лексикон забытых обрядов». Пальцы быстро листали страницы, пока не нашли нужную статью.

— Послушай меня внимательно, — сказал он, поворачиваясь к ней. В его голосе звучала жесткость ученого, скрывающая страх мужчины. — В древних римских обрядах devotio — когда полководец или жертва отдавали свою жизнь богам ради победы или спасения — всегда присутствовали две фигуры. Свидетели.

Он положил книгу на край стола, но так, чтобы Лайра не видела текста.

— Один назывался Interpres Malorum — Толкователь Бед. Он определял цену, которую нужно заплатить. Грех, который нужно искупить.

— Malus... — прошептала Лайра.

— А второй... — Габриэль сглотнул. — Второй был Minister Favoris. Служитель Милости. Тот, кто даровал просимое в обмен на жертву.

Лайра подняла на него глаза и спокойно спросила:

— Габриэль, о чем ты говоришь? Я не римский полководец.

— Ты не просто проклята, Лайра, — тихо произнес Габриэль, подходя к ней и садясь на корточки, чтобы быть на одном уровне. — Тебя создали.

Её зрачки расширились.

— Создали?

— Твое состояние... эта жажда, бессмертие, переселение в новые тела... Это не болезнь. Это сложнейший магический конструкт. Древний ритуал. Кто-то очень давно заключил сделку. Огромную сделку. И ты была валютой в этой сделке.

Габриэль видел, как эта информация проникает в её сознание. Это было больно, но это было лучше, чем сказать: "Тебе нужно умереть через пару месяцев".

— Malus — это воплощение Долга, — продолжил он, сжимая её ладони. — Все жизни, которые ты забрала... они не исчезли. Они внутри тебя. Это груз, который хранит Malus. А Favor — это сила, которая держит тебя здесь, не давая рассыпаться в прах под этим весом.

— Почему они пришли сейчас? — спросила она, её голос сорвался на шепот. — Если они были со мной всегда, почему я вижу их только теперь?

Габриэль отвел взгляд. Он не мог сказать ей про тысячелетний цикл. Не сейчас.

— Потому что чаша переполнена, — солгал он наполовину. — Или потому что что-то в мире изменилось. Звезды, магия... я не знаю. Но я выясню.

Он встал и прошелся по комнате, чувствуя прилив мрачной решимости.

— Если они — персонификации ритуала, значит, у ритуала есть условия. Есть правила. Юридический контракт, написанный кровью.

Габриэль повернулся к Лайре. Теперь он смотрел на неё не как на жертву и не как на монстра, а как на сложнейшую загадку, которую он обязан решить.

— Если мы найдем условия первоначальной сделки, — сказал он твердо, — мы сможем найти лазейку. Мы сможем расторгнуть контракт, не убивая тебя.

Лайра смотрела на него с надеждой, которая ранила его сильнее любого ножа. Она не знала, что в книге под креслом написано: "Условия расторжения — смерть". Но Габриэль был лучшим в своем деле не потому, что слепо следовал книгам. А потому, что умел находить то, что написано между строк.

***

Дни потекли густой, серой патокой. Габриэль закопался в свои книги, требуя времени, но оно утекало сквозь пальцы, как сухой песок. Я ходила в университет, сидела в душных аудиториях, слушая, как седовласый профессор монотонно бубнит о финансах и банковских расчетах. А потом я записалась на лекции по истории и слушала о падении Римской империи. Мне хотелось истерически рассмеяться. Преподаватель говорил о датах и битвах, но я помнила запах гари и вкус пепла на языке. Не потому что я там была, а потому что во мне жила душа легионера, который умер, захлебываясь собственной кровью в Тевтобургском лесу. И душа рабыни, которую задушили во время празднества Сатурналий.

Я сидела, сжимая дешевую шариковую ручку так, что пластик трещал, и чувствовала, как изнутри поднимается голод. Эта холодная пустота в центре груди, черная дыра, которая начинает вибрировать, требуя заполнения. Когда я голодна, краски мира тускнеют. Лица студентов превращаются в серые маски, голоса звучат как из-под толщи воды. Единственное, что остается ярким — это их жизненная сила. Я видела её как пульсирующее сияние вокруг тел. Теплое. Манящее.

— Лайра, ты в порядке? — спросила однокурсница, тронув меня за плечо.

Я дернулась, едва сдержав рефлекс схватить её за запястье и потянуть ее жизнь себе.

— Просто не выспалась, — выдавила я улыбку. Маска. Я носила их сотни лет.

Но маски не спасают от голода.

Ночью я вышла на охоту. Я ненавидела это слово, но другого не существовало. Я не была хищником, который бегает за оленем. Я была пауком. Я просто шла в самый шумный бар в центре, садилась в темном углу и ждала.