Крадущая Жизнь

Казнь

Нас везли к разлому в тяжелых бронированных фургонах. Я не видела Габриэля, но чувствовала его, тонкая нить нашей связи, натянутая до предела, вибрировала от его боли и отчаяния. Серебряные руны на моих запястьях пульсировали в такт биению земли. Остров чувствовал приближение момента икс. Магма под нами требовала выхода, а моя проклятая суть — завершения.

Когда двери открылись, в лицо ударил ледяной ветер, перемешанный с обжигающим паром. Нас привели к тому самому месту, которое мы выбрали сами. Теперь оно было обезображено. Вокруг бурлящего бирюзового озера Ликторы установили металлические вышки с излучателями. В центре, прямо над трещинами, из которых вырывался сернистый газ, стояли два каменных стола — два алтаря, опутанных проводами и выгравированными знаками.

Нас снова разделили. Меня приковали к левому столу, Габриэля — к правому. Между нами было всего три метра, но казалось, что пролегла целая пропасть.

Уитмен прохаживался между нами, проверяя показания приборов. Его лицо светилось фанатичным восторгом.

— Посмотрите на это величие, — он обвел рукой мрачный пейзаж. — Синтез древней магии и квантовой механики. Через час, когда луна достигнет зенита, энергия разлома пройдет сквозь тебя, Лайра, и перенесет твою матрицу в подготовленный сосуд. Габриэль, не хмурься. Ты станешь величайшим архивом в истории человечества.

— Ты чудовище, Уитмен, — голос Габриэля сорвался. Он лежал, привязанный ремнями, и его глаза, полные слез и ярости, были прикованы ко мне. — Лайра, прости меня... Это я... я привел нас сюда. Я расшифровал это проклятие.

— Перестань, Габриэль, — я повернула голову к нему. Мой голос звучал на удивление спокойно. — Ты не виноват. Ты лишь хотел помочь. А я... я просто слишком долго бежала от того, что должно было случиться.

Уитмен остановился возле меня, поправляя датчик на моем виске.

— Какое трогательное прощание с индивидуальностью. Расскажи ему, Лайра. Расскажи доктору, какую «чистую и светлую» душу он собирается принять в себя. Расскажи, с чего всё началось.

Я закрыла глаза. Пар от озера окутывал нас, и в этом тумане перед моим внутренним взором всплыли образы, которые я веками пыталась сжечь.

— Меня звали Эйра, — начала я, и мой голос прозвучал как шелест сухой листвы. — Почти тысячу лет назад мой мир ограничивался деревней в тени северных скал. Пришла чума, «Великий Мор», так называли её тогда. Смерть не выбирала, она косила всех, превращая наши дома в братские могилы.

Я сглотнула, чувствуя на губах вкус пепла из далекого прошлого.

— Старейшины... наша «элита», те, кто считал себя вправе распоряжаться чужими судьбами ради своего спасения, решили, что боги разгневаны. Им нужна была жертва. Самая чистая, самая беззащитная. Они выбрали меня.

Габриэль замер, его глаза расширились.

— Я помню холод того камня, — продолжала я, и мое тело невольно вздрогнуло на нынешнем алтаре. — Помню факелы и лица этих людей. В их глазах не было жалости, только животный страх за свою шкуру. Они привязали меня и начали петь свои лживые молитвы. Главный старейшина поднял нож... Он должен был оборвать мою нить, чтобы «умилостивить» небо.

Я горько усмехнулась.

— Но небеса молчали. А нож... нож коснулся моей плоти, но я не умерла. В тот миг, когда кровь окропила алтарь, что-то внутри меня изменилось. Ужас превратился в черную дыру, в бесконечную пустоту, которая требовала заполнения. Я не отдала свою жизнь богам. Я забрала жизнь того, кто стоял надо мной с ножом. Я почувствовала, как его сила, его время, его суть перетекают в меня. Его тело превратилось в прах на моих глазах, а я... я встала с того алтаря уже не Эйрой. Так родилась Крадущая Жизнь. Первая жертва стала первым моим убийством.

— Какая прелесть, — подал голос Уитмен, сверяясь с часами. — Жертвенный агнец, ставший волком. Габриэль, ты слышишь? Ты хочешь стать домом для этой тьмы, рожденной из ненависти и древнего Мора?

Габриэль смотрел на меня с такой невыносимой жалостью, что мне стало больно физически.

— Лайра... — прошептал он. — Тебя предали те, кто должен был защищать. Это была не твоя вина.

— Я несла эту вину тысячелетие, Габриэль. Я меняла имена, страны, эпохи. Тысячи жизней, Габриэль. Тысячи прерванных судеб теперь живут внутри меня как тяжелые, черные камни. Ты не понимаешь, как я устала. Эта вечность не дар. Это бесконечная камера пыток, полная призраков.

Гул машин становился всё громче, вибрируя в моих костях. Я лежала на холодном камне алтаря, глядя в серое исландское небо, по которому уже начинали ползти первые всполохи северного сияния. Габриэль был совсем рядом, прикованный к соседней плите, и я видела, как по его лицу стекают капли пота, смешиваясь со слезами.

— Знаешь, Габриэль, — мой голос прозвучал удивительно четко сквозь шум пара. — Все думают, что бессмертие — это когда ты просто не стареешь.

Уитмен, стоявший у пульта, усмехнулся: — О, неужели мемуары? Продолжай, Лайра. Доктору полезно знать, через что проходит «матрица» перед переносом.

Я проигнорировала его, глядя только на Габриэля. Я хотела, чтобы он знал правду до того, как всё закончится.

— Моя смерть случилась очевидно, в конце восемнадцатого века, — начала я, и перед глазами всплыли тени факелов. — Я жила в небольшой деревушке, когда ее обитатели что-то заподозрили. Они решили, что я вампир. Знаешь, эти суеверия... чеснок, осиновые колья. Но они были основательны. Они не просто убили меня. Они устроили публичную казнь.

Габриэль судорожно вздохнул, его пальцы впились в края алтаря.

— Меня привязали к столбу на центральной площади и развели костер.

Я закрыла глаза, чувствуя, как холод серебряных цепей в настоящем перекликается с теми воспоминаниями из прошлого.

И вот, я очнулась в этом теле. В теле молодой женщины, которая попала в аварию. И когда я впервые подошла к зеркалу, я очень сильно удивилась.

Я повернула голову к Габриэлю.

— Это лицо, глаза. Это снова была я. Та самая Эйра, которую принесли в жертву тысячелетие назад.