Край пустопорожних душегубов

Край пустопорожних душегубов

— Гарний хлопчик буде! — прохрипел дедушка внучку и медленно выцедил полстакана «Borschch»а. - Ну-ка, повтори ще раз, щоб бабуся почуяла!

Но бабушка всё отлично слышала, пока гладила внучковы, да, мужнины семейные трусы расцветки государственного флага.

— Не пей с утра, дурень старый! Тебе ж ещё в ночное топать, партизанов выслеживать — авось, повезёт когда! — изрекла она, хотя уже давно не верила, что её нерадивый муженёк сможет когда-либо кого-либо отловить — все его ночные дозоры всегда оканчивались ничем. А за пойманных партизан платили хорошо: маленькие хилые партизанчики до 14 лет оплачивались бутылкой «Borschch»а и килограммом прессованных отрубей за голову, за матёрых, от 14 до 42 лет, давали 3 кг отрубей, пять бутылок «Borschch»а и один фальшивый гульден, за возрастных партизан (до 50 лет) — то же самое, но гульден уже не давали, а старых предписывалось не ловить, а пристреливать на месте и — в покойницкую на мясо, на случай очередного голодожора.

Бабушка хорошо помнила рассказы своей бабушки, как вкусно её семья питалась во времена Великого Голодожора холодцом из глупых и ленивых пацаков. Их заманивали в погреб на предмет «выпить» и безвозмездного акта любви, тихо и осторожно лишали жизни, а бабушкин супруг профессионально разделывал тела на мясо для холодца. Правда, потом почти всю большую семью расстреляли, кроме бабушки и её двух младших сестричек: её отправили в Вечнозелёный Лес собирать и лущить кедровые шишки, а деток раздали по нищим пацакским семьям. Бабушкин рецепт холодца сохранился. Ещё были биточки под соусом из «дураков», но, увы, этот рецепт канул в Лету. Незаметно на кухню просочились «щеневмерлики», помахивая худенькими хвостиками и повизгивая от предвкушения скорого завтрака. Аж целых пять штук! Некоторые с крылышками. Бабушка достала три миски, покрошила туда отрубей, полила всё «Borschch»ом и поставила на пол у холодильника. Моментально раздалось смачное почавкивание и тут же распространился весьма неприятный, но очень характерный для «щеневмерликов» запах испускаемых ветров. Пришлось открыть форточку.

Никто точно не знал, когда и откуда они появились в стране «вечной свидомости». Кто-то утверждал, что прилетели (или приползли?) из Сияющего Леса после неудачного ледового похода гвардии преторианцев на Остров Прокажённых, кто-то считал, что их специально создали в грязных военных лабораториях восточной пацакской Империи Зла как биологическое оружие, чтобы извне подточить единство и сплочённость Стальной Претории, кто-то просто помалкивал (таких было явное большинство); все «щеневмерлики» появились сразу и везде, никто не ведал, где располагались их гнёзда или берлоги (или норы?), как они плодились, будучи одного пола, и непонятно какого: то ли самцы, то ли самки. Мясо у них было несъедобно и даже ядовито. Уже полтора десятка лет эти рыженькие, зеленоглазые, с тонкими чешуйчатыми хвостиками зверёныши веселили весь преторианский люд своей игривостью и лаской, помуркивая, похрюкивая, ползали по деревьям, бегали по траве и даже иногда перелетали с места на место (не у всех «щеневмерликов» вырастали крылья). Их долго изучали в научных кругах, пока наконец, самый выдающийся биолог, физиолог и психиатр в одном лице, академик Охрененко, не выявил, что у них, «щеневмерликов», другой генотип в отличие от всего летающего, прыгающего и плавающего на нашем земном шарике, и более того изумляло наличие особой уникальной хромосомы вилкообразной формы, присутствовавшей также в останках древних шумерских захоронений. Вначале, когда они ещё только появились, их побаивались и тайком отстреливали в сумерках, когда ни детей, ни взрослых на улицах уже не было, ввиду бессрочного военного положения всей страны, но оказалось, что сие живодёрское дело — весьма неблагодарное занятие: как только сумерки сгущались, все «щеневмерлики» куда-то исчезали. Вскоре старший научный сотрудник бывшей «охрененковской» лаборатории Кобыляко случайно подслушал, что, оставаясь наедине, эти «щеневмерлики» тихо мурлычат себе под нос мотив очень древнего марша «Пустопорожних душегубов». Когда-то этот марш был запрещён злыми и коварными пацаками, но то было уже давно — в период оккупации. О новом открытии всенепременно было доложено очередному верховному диктатору, тот собрал большой круг опытных и заслуженных семантических фонендоскопистов, те всё и всех обслушали, обтрепали языками, причём сие действо продолжалось целую неделю, за которую было выпито неисчислимое количество «Borschch»а, съедена неимоверная масса прессованных отрубей и расквашено два десятка наиболее наглых и патриотических носов. В итоге хромосому реабилитировали и последовал закон, грозно предписывающий всем-всем-всем, гражданам и прочим временным прохиндеям считать всех «щеневмерликов» священными и однозначно неприкосновенными зверушками, кормить их бесплатно в общественных и частных местах здоровой неиспорченной пищей, предоставлять приют и петь с ними хором, трясясь и подпрыгивая в наплыве истинно преторианских патриотических чувств. Прохвостов же, покусившихся на здоровье и жизнь священных животных, подвергали демонической реинкарнации: насильно усаживали в кресло в маленьком помещении супротив большого экрана и транслировали без перерыва лик главного врага — Императора восточной Империи Зла, его речи (естественно, с купюрами), мимику, жесты, смех и прочие выкаблучивания, отчего у несчастных уже через сутки в судорогах и конвульсиях медленно истекала жизнь. Закон был мудр и суров, но исключений не предполагал.

Меж тем, бабушка, тепло поглядывая на прожорливых зверушек, задумалась о чём-то о своём, женском, под доносившиеся из гостиной звуки лозунгов «зигующего» внучка. Сегодня предстояли три важнейшие встречи: одна — на работе с присланным недавно из самой Претории высоким, но блудливым начальником, коего из-за сильной приверженности к «Borschch»у и невинным девушкам можно было застать не более 1—2 раз в рабочем кабинете за неделю, а вопрос был архиважнейшим: как бы, наконец, получить заработанные гульдены за истекший квартал, другая — это часовое тестирование на «свидомость», обязанность раз в неделю пройти которую лежала на всём гражданском населении, и третья — с любовником, коего бабушка проницательно подозревала (и небезосновательно!) в приверженности порочной и преступной идеологии Империи Зла. Вспомнив о любовнике, бабушка достала из платяного шкафа жёлтые трусики «танго» с двумя чёрными молниями на «лобном месте» и быстренько прогладила их.