Красавица для Чудовища

Глава 7

Загадочная женщина с бала ещё несколько дней не выходит у меня из головы. Что странно, я совсем не помню её лица. Лишь глаза. Ярко-зелёные. Не такие, как у Короля, у того цвет глаз более настоящий, насыщенный, а глаза женщины, как будто нереальные. И словно кошачьи, что совсем выходит за рамки воображения. Но я могу дать руку на отсечение, что сразу же её узнаю, как только снова увижу.

Хотя бы по родимому пятну на плече.

Которое, к слову, удивительно похоже на моё собственное.

Маленький, не больше ногтя, четырехлистный клевер с неровными краями, расположившийся внизу моей правой лопатки. Мама говорила, что это знак везенья. Что я родилась под счастливой звездой...

И, очевидно, не я одна.

Я закрываю за собой дверь со сломанным замком в подземный сад и иду прямиком к скамье с ажурной кованной спинкой, которую здесь облюбовала. Мне нравится сюда приходить. Нравятся эти невероятные ароматы, краски, тишина и спокойствие. Здесь я по-настоящему отдыхаю от постоянного гомона невест, их ядовитых взглядов, бесконечной болтовни своих подружек и служанки, которая, кажется, готова восторгаться происходящим каждую секунду.

А ещё мне нравится, что об этом месте никто не знает. Кроме тех, кто его создал, и тех, для кого его создали, разумеется. Впрочем, за несколько дней я здесь ещё не встретила ни одной живой души.

Что, видимо, случай или судьба решают исправить.

Завернув за пушистый куст с объёмными бутонами сиреневых цветов, я натыкаюсь взглядом на широкую мужскую спину, обтянутую в камзол чёрного цвета с капюшоном. От неожиданности и испуга из рук падают предметы для вышивания — мне приходиться тренировать навык каждую свободную минутку, чтобы не опозориться на следующем испытании.

Мужчина не вздрагивает от звука и разворачивается ко мне лишь тогда, когда я поднимаю то, что уронила.

— Вы... — глухо выдыхаю я при виде маски.

Динарий из дома Нумос склоняет голову вбок и по ощущениям приглядывается ко мне:

— Госпожа...

— Глафира, господин, — спохватившись, присаживаюсь я в знак приветствия.

— Глафира, — глухо, из-за маски на лице, повторяет за мной мужчина. — Рад нашей встрече, но, не сочтите за грубость, как вы сюда попали?

— Я... я... — Мне становится стыдно, что я сломала замок на двери, но не признаваться же ему в этом? Поэтому я веду рукой в сторону, из которой пришла: — Дверь, господин... Дверь была не заперта.

— Неужели? — не верит мужчина.

— Я... мне нельзя здесь быть, верно? Я сейчас же уйду...

— Не стоит. — Мужчина складывает руки за спиной и качает головой в сторону скамьи: — Прошу вас, присаживайтесь и занимайтесь своими обычными делами. Надеюсь, вы не против моей компании?

— Что вы... Разумеется, нет.

Я, конечно же, лгу. А может, и нет. Потому что меня одновременно снедает тревога и распирает любопытство. Этот мужчина изначально очень необычный, и узнать о нём побольше — безумно интересно. Но сам по себе он, конечно же, немало пугает. Из-за маски в первую очередь.

Когда я присаживаюсь на скамью, расправляю складки на юбке и укладываю на колени набор для вышивания, мужчина согласно кивает на мои действия и начинает расхаживать взад-вперёд. Через мгновение он заговаривает:

— Итак, обычно я прихожу сюда много позже, но в последние дни, по приходу, я стал улавливать незнакомый аромат... жасмина и еловых веток. Как вы, должно быть, заметили — этот сад отличается от других, и такие обычные растения в нём не обитают. Мне стало любопытно, и сегодня я постарался прийти пораньше. Теперь мне всё ясно, и я благодарю вас за то, что вы, госпожа Глафира, утолили моё любопытство. Должен заметить, необычное сочетание жасмина и ели вам к лицу.

Я опускаю глаза, когда мужчина смотрит в мою сторону, и говорю первое, что пришло на ум:

— Вот и Насья, наконец, определилась с тем, что мне очень идут именно эти запахи. Знали бы вы сколько горячих ванн на это понадобилось... Я боялась, что мы иссушим до дна весь замковый запас воды!

Мужчина усмехается, пока я краснею из-за своей неуместной откровенности, а затем присаживается на скамью с другого края и спрашивает:

— Насья?

— Так зовут мою служанку, господин.

— Вы знаете её имя?

Я слышу в его глухом голосе нотку удивления.

— Разумеется. Как ещё мне к ней обращаться, если не по имени?

— Насколько мне известно, большая часть благородных девиц называют своих служанок... просто служанками.

Теперь он улыбается? Или хмурится?

А я в который раз допускаю оплошность. Потому мысленно даю себе по лбу и пытаюсь спасти ситуацию:

— Вероятно, меня воспитывали в семье, где ценится простая учтивость к кому бы то ни было. И вероятно, именно такие семьи находятся в меньшинстве. Что, конечно же, не может не печалить.

— Пожалуй вы правы, госпожа Глафира — это печалит. Но радует то, что одна из невест Короля знает, что такое учтивость.

Я скромно киваю, рассчитывая на то, что на этом мы закрыли тему, и, наконец, берусь за вышивание. Господин тоже молчит. Но я чувствую его изучающий взгляд на себе. Он очень напоминает взгляд мужчины, который присутствовал на первом собрании. Неужели, это был он — Динарий, верный друг Короля?

В таком случае почему на нём были сапоги, принадлежащие, по словам служанки, Королю?

Я скашиваю глаза, стараясь, как можно незаметнее, рассмотреть голенище чёрных сапог. Они кажутся совершенно обычными. Поднимаю глаза выше и замечаю, что руки у господина затянуты в перчатки. Неужели и они пострадали от когтей медведя? Да так сильно, что их необходимо прятать?

Рука мужчины вдруг отмирает, и я вздрагиваю, испугавшись собственного любопытства. Динарий на это любезно интересуется:

— Что вас напугало, госпожа Глафира?

— Ничего, — заверяю я, наблюдая, как он подхватывает в ту самую руку книгу, которую я раньше не заметила. — Иголка слишком острая.

— Тогда с моей стороны не будет лишним пожелать вам быть более осторожной.