Красавица-дурнушка

Глава 4

Амарисса

Я сладко потянулась, соскользнула с шёлковой простыни. Ния отдёрнула тяжёлые портьеры и открыла окно. Весенний воздух устремился в комнату, наполнив её свежестью и запахом молодых, только-только показавшихся листочков. Солнце уже давно встало, но мне спешить было некуда.

Я приказала подать завтрак в комнату и уселась за туалетный столик. «Так-с, что тут у нас». Я вытянула губки, рассматривая себя в зеркале, не появились ли морщинки. Морщинки не появились, но родинка на левой скуле никуда не делась. Я её недолюбливала, хотя многие утверждали, что она придаёт мне шарма. «Надо бы свои растрёпыши уложить. Пожалуй, сделаю сегодня кудряшки».

Недавно в шляпной лавке обсуждали, что сегодня вечером на площади Ремесленников и улицах вокруг будет ярмарочное представление с бродячими музыкантами и фокусниками.

«Как бы мне его посмотреть? – гадала я, пока занималась волосами. Отец очень не любил отпускать меня на такие гуляния, утверждая, что подобные забавы недостойны нашего положения. «Достойно, не достойно. Хочу посмотреть! – вспылила я. – Если сильно-сильно попрошу, папочка не откажет своей милой малышке. Помаду отложим, теперь духи. Только чуть-чуть. Мне же нужен образ послушной скромной девочки».

После завтрака я самым тщательным образом выбрала наряд. Натянула тёмно-синее платье с белым воротничком, которое я страсть как не любила. Но оно было самое строгое в моём гардеробе, и в нём я выглядела как прилежная ученица школы благородных девиц. Надеюсь, отец оценит мой подвиг и отпустит на прогулку.

Я спустилась вниз. Кругом царила суматоха. Носились слуги, туда-сюда сновали незнакомые мне люди. Папа только вчера вернулся из поездки с соляных месторождений с новой партией товара, и теперь соль отправлялась в лавки и на соляной рынок. Отец рассказывал, что сразу после пустынной войны и выхода в отставку ему посчастливилось обнаружить новый соляной источник. Он вложил в его разработку всё, что имел, и теперь соль делала нас богаче с каждым годом.

Отец то раздавал указания, то помогал тащить особо тяжёлые мешки, то сам лично подписывал бирки.

— Не зевать, шевелитесь, – строго подгонял он слуг. – Времени в обрез. Увижу, кто канителится, три шкуры спущу.

— Папа! – Не дождалась я внимания и дёрнула его за рукав.

— Доброе утро! – Отец тепло мне улыбнулся и вернулся к делам.

— Сегодня чудесная погода, не находишь?

— Наверное. Некогда мне на погоду смотреть. Поездка сложная была, задержались, теперь бы успеть все договорённости вовремя выполнить, а то неустойку платить придётся.

— Твоей дочурке нужно прогуляться. – Я начала гнуть свою линию, всё равно ничего в папиных делах не понимаю, он сам меня к ним не подпускал. – Ты же знаешь, как свежий воздух улучшает цвет лица.

Отец усмехнулся.

— Ну иди во двор, прогуляйся.

— Я хочу в город! И сейчас солнце ярко светит, ещё загаром покроюсь ненароком. Вечер более подходящее время для прогулок.

— Ну нет, в город тебя сегодня не отпущу. Все заняты. Видишь, как много товара я привёз. – Отец достал из мешка глыбу соли и показал мне. – Смотри, какое сокровище!

Я поджала губы.

— Ну папа! Почему нельзя? Я возьму служанку.

— Нет, Рисса, – строго возразил отец. – Во-первых, вспомни о приличиях. Во-вторых, неизвестно, когда мы управимся. Мне сегодня все люди нужны.

Я сердито отвернулась и уткнулась взглядом в Хафлстоуна. Он рылся в каких-то бумажках, покрытых печатями, подписями и каракулями, но отвлёкся и внимательно посмотрел на нас.

«И чего он уставился? – разозлилась я. – Что за дурная привычка глядеть пристально-пристально. И на меня будто на маленького ребёнка смотрит. Изображает космическую мудрость. Фу ты, ну ты, важный гусь. И глаза его эти, чёрные как ночь, только пугают. И сам всё время в чёрном. Ну никакого чувства стиля». Хафлстоун рассеянно пригладил аккуратно подстриженные чёрные волосы. «Дурацкий цвет, – подумала я, – не то что мой, рыжеватый. Хотя я предпочитаю называть его золотистым».

Я поприкидывала свои шансы и решилась на коронный номер: посмотрела на отца взглядом маленького обиженного щеночка. Но это не возымело действия! Сегодня соль была ему важнее родной дочери.

— Некогда мне, Амарисочка. Иди, пожалуйста.

Рэйдан хмыкнул. Я сменила щенячий взгляд на уничижающий и одарила им Хафлстоуна. Но он его выдержал, наглец такой, и даже глаза не отвёл. Я подняла повыше подбородок и гордо прошествовала по лестнице на второй этаж.

«Ах, вот вы какие! Подождите, есть у меня одна идейка».