Красавица-дурнушка

Глава 21

Амарисса

Опять пришлось врать с три короба! Еле уговорила Рэйдана отправить именно меня за хворостом, а самому остаться и заняться костром. Ну не могла же я признаться, что совершенно не умею разводить огонь! Нельзя позволить Рэйдану догадаться. Иначе быть беде: так и останусь Лайлой навсегда. «Потерять всё – не слишком ли высокая цена за любовь? Да и не понятно, найду ли вообще суженого, если Хафлстоун обо всём догадается. Поскорее бы ведьму отыскать!»

Я шла по лесу. Ноги утопали во мху, деревья с нежными молодыми листочками шумели над головой. Яркие солнечные лучи пронизывали их и создавали мягкий изумрудный полумрак. «А запах! – Я вдохнула полной грудью. – Густой, смолистый. Ни с какими самыми дорогими благовониями не сравнится!» В зелени крон заливались радостными трелями птицы. Я пыталась их рассмотреть, но они так искусно прятались, что я ни одну не смогла увидеть. Никогда вот так не гуляла по лесу, тем более одна. Папа ни за что на свете мне этого бы не разрешил. Самое большее, что я могла себе позволить, пикник в парке и обязательно в сопровождении нянек и служанок. Не думала, что мне здесь так понравится. «Может, простолюдинская натура действует? Да нет же, тело поменялось, но душа-то моя».

Я собирала сухие ветки, кружила по лесу, стараясь не уходить далеко, и набрела на крошечную прогалину. Полянка, усыпанная первыми ветреницами, такими яркими в своей особенной красоте, так напомнила мне сказку, что я от радости выронила весь хворост. Цветы так и манили притронуться к белым атласным лепесткам, бархатной сердцевинке, ажурным листьям. «Не садовые розы из лавки, а настоящие дикие цветы!» Я села на траву, греясь в лучах солнца, принялась собирать бутоны, чтобы сделать венок. «Раньше драгоценности в волосах, теперь ветреницы и горечавки». Мне было так радостно, что я запела. Но не любимые песни из водевилей. Вековой лес, сказочная поляна предполагали совсем другие напевы. Я затянула старинную песню про лебединую любовь и вечную верность, которую мне когда-то пела няня Вехта. У Лайлы оказался низкий хрипловатый голос в отличие от моего звонкого, и песня звучала совсем по-другому. Но так даже проникновеннее получалось. Я совсем забылась, плела венок и пела-пела-пела.

Я обернулась и вздрогнула: Рэйдан стоял у кромки леса и наблюдал за мной.

— Красиво. Ты хорошо поёшь.

Он поаплодировал, и мне стало очень неловко: Рэйдан раньше не хвалил меня, когда я была Амариссой. Впрочем, я ничего и не делала, что стоило бы хвалить. Только хмурилась каждый раз, когда его видела, и чего-нибудь требовала. А он так тепло отозвался обо мне, Амариссе, сегодня утром. Даже не позволил мне, Лайле, осуждать меня, Амариссу. Хорошо, что Рэйдан тогда не увидел, как мои щёки пылают от румянца.

Хафлстоун подхватил собранные ветки и пошёл к костру.

— Долго отдыхать не будем. Иначе не успеем добраться до ближайшей деревни и придётся ночевать в лесу.

— Ночевать? Тут? – Мне стало нехорошо от подступившего ужаса. Это днём при ярком солнце лес такой приветливый, а вот ночью тут рыщут страшилища. Мы уже дошли до привала, Рэйдан кинул охапку хвороста в костёр и теперь рылся в дорожной сумке, когда я дрожащим голосом осмелилась спросить. – А большая кусака не придёт?

— Кто? – Рэйдан перестал копаться в сумке и поднял на меня удивлённый взгляд.

— Большая кусака. Няня рассказывала, что в лесах на холмах живёт кролик-вампир – большая кусака.

— Няня?

— Да не моя. Она в господском доме работала, няня господина маленького, – снова врала я. – Ты знаешь как от кусаки защититься? Няня говорит, нужен пророщенный чеснок, лисий хвост и бусы из гороха. У тебя случайно нет?

Хафлстоун расхохотался.

— Какая нелепость, Лайла! Нет же никаких кусак ни в лесу, ни где бы то ни было. Вампиров вообще не существует. Выбрось эти бредни из головы!

Я обиделась, чего это он надо мной смеётся, и по привычке хотела пихнуть Рэйдана кулаком, но передумала: то, что позволено Амариссе вряд ли позволено бедной крестьянке.

После привала мы изрядно поблуждали. Некоторые тропинки, которые мы выбирали, обрывались и нам приходилось возвращаться. Долгая поездка совсем измучила меня, и я без конца ёрзала в седле. Хотелось есть, пить, спать и высказать ведьме всё, что я о ней думаю. В тени меня донимали комары, а на солнце тут же окружали слепни.

К вечеру мы перевалили очередной холм, и снова появилась наезженная дорога. Она как заяц петляла между деревьями и вела куда-то в низину. Совсем недалеко река, стиснутая крутыми берегами, стремительно неслась с холма, и нас то и дело обдавало холодными брызгами.

Солнце уже коснулось горизонта, когда мы выехали из леса. Справа возвышалась тёмно-серая громада горы с тупыми вершинами. У её подножия жались то ли убогие домики, то ли роскошные сараи.

Всё тело чесалось от пота, пыли и укусов, ныло от долгой езды. Я была готова упасть на землю и не вставать до утра.

— Нам нужен ночлег. Попробуем договориться, – сказал Рэйдан, и мы направились в эту деревушку.

Ближе к домам потянулись распаханные поля, и сквозь молодые ростки виднелась сырая чёрная земля. «Что это такое тут растёт? Капуста? Или укроп? А может, пшеница? Или это свёкла? Как их вообще можно отличить друг от друга?»

Пока я размышляла над проблемами сельского хозяйства, мы подъехали к крайнему дому и остановились у старой полусгнившей изгороди. Рэйдан бодро спрыгнул с коня, так, словно целый день отдыхал, а не скакал по лесам и холмам, и бросил мне поводья Агата.