Красавица и Миллиардер

Глава 15

Утром я просыпаюсь первой. Выбраться из рук Максима оказывается еще тем квестом. Он так жарко и прочно обнимает, будто отрезает все пути к моему бегству. Я с улыбкой чмокаю его в скулу и все же сползаю с кровати.

Мне нужен душ.

И массаж.

Максим переборщил с напором. Тело ноет и напоминает, что не привыкло к таким нагрузкам. Я подхватываю махровый халат, который валяется на полу, и иду в ванную комнату. Я не тороплюсь и привожу себя в порядок, попробовав несколько средств в красивых позолоченных баночках.

— Ну ты и соня, — кидаю себе под нос, когда выхожу из ванной.

Картина не меняется. Макс по-прежнему спит.

Я решаю спуститься на первый этаж. Уже девять часов, так что можно напроситься на кофе с тостом. Я вообще привыкла вставать в семь, только в выходные позволяю себе поваляться. Я выхожу из спальни и сразу слышу звуки снизу.

Отлично. Значит, дом тоже проснулся.

Я спускаюсь по лестнице и невольно подслушиваю чужой разговор. Слова долетают все четче, еще секунда — и я узнаю голос Вадима. А вот второй голос я слышу впервые. Он женский и высокий.

— …я не знаю, что делать, Вадим, — женщина говорит громче, и я понимаю, что она едва сдерживает слезы. — Он же не шутит, он может сотворить что угодно. Это страшный человек! Особенно в гневе.

— Тише, — бросает Вадим. — Он не в гневе. Он наговорил всякого на эмоциях.

— Нет! Ты не видел его, у него были очень плохие глаза…

— Я думал, вы говорили по телефону.

— По видеосвязи.

— Зачем ты вообще отвечаешь на его звонки? — в тоне Вадима прорезается раздражение.

— Он ваш отец, Вадим, — женщина тоже заводится и отвечает с оголенным нервом. — Твой и Максима. Это невозможно стереть! Я могу не брать трубку, когда он звонит, но от этого ничего не изменится. Он ваш отец, и он опасен. Он не может простить, что мы приняли в семью Макса, а его выкинули. Он, видно, наигрался со своей куклой-любовницей и вспомнил времена, когда у него была нормальная семья.

— С тех пор прошло много лет. Я больше не считаю себя его сыном.

— А он считает тебя сыном. Причем единственным. Своим наследником. А Макс для него как был помехой, так и остался. Я боюсь, что он что-нибудь сделает с ним.

Женщина всхлипывает, после чего слышатся шаги.

— Не успокаивай меня, — добавляет она порывисто. — Я не накручиваю! Ты тоже знаешь, что на теле Макса есть след от пули. В него уже стреляли люди отца. Прошел всего год с тех пор.

Я прикладываю ладонь ко рту. Эмоции обжигают все нутро, я буквально застываю на месте и забываю, куда вообще собиралась идти.

Что значит в Максима стреляли люди его отца?

Как это вообще возможно?

Как можно покушаться на жизнь собственного ребенка?

Второй ладонью я сжимаю поручень и пугаю саму себя, когда издается легкий скрип. Тот отрезвляет меня, и я бросаюсь назад. Я не смотрю под ноги. Почти что бегу и выдыхаю хотя бы на полглотка, когда возвращаюсь в спальню. Вижу Максима на кровати и чувствую, как становится легче на душе. Он в порядке, он здесь, рядом…

— Крошка? — Макс реагирует на шорох и кривится, пытаясь приоткрыть глаза.

Ему это плохо удается. В комнате слишком много света.

— Что такое? — Он выставляет локоть и поднимается. — Что стряслось?

Я слышу тревогу в его голосе. Пытаюсь улыбнуться, потому что слова не идут, я в таком шоке, что не знаю, как произнести хоть слово. Я шагаю к нему и через пару мгновений оказываюсь в его сильных руках. Макс поднимается с кровати и тянется ко мне, прижимая к груди.

— Прекращай пугать меня. — Он наклоняется и пытается заглянуть мне в лицо. — Что я проспал? Если это опять Ксюша, я запрещу тебе вообще иметь подруг. Ты не умеешь их выбирать…

— Нет, это не Ксюша. Дело в другом.

— Тогда в чем?

— Я случайно подслушала. Внизу твой брат говорил с кем-то.

— С Лерой?

Максим проводит ладонями по моим плечам, успокаивая.

— Нет, другой голос. Женщина… Она сказала, что твой отец хочет тебя убить.

Я смотрю Максу в глаза сквозь поволоку эмоций, но на него мои слова не производят никакого эффекта. Он лишь усмехается, а потом крепче притягивает меня к себе. С его губ слетает: “Глупышка”.

— Это нормально, — добавляет он, чувствуя, что я вот-вот начну противиться и требовать, чтобы он сказал хоть что-то. — В нашей семье так заведено.

— Что? Что ты несешь, Макс?!

— В каждой семье свои приколы. Мой отец меня не переносит, ничего нового.

— Но… но…

— Ну хватит. — Он целует меня в губы, а потом отклоняется в сторону и подхватывает свою одежду. — А та женщина, которую ты слышала. Она тоже плакала?

— Да, она всхлипывала на каждом слове.

Макс тяжело выдыхает. Он трет длинными пальцами переносицу, взлохмачивает прическу и снова берет меня за руку.

— Значит, это мама.

— Мама? Твоя?

— Не биологическая, но я считаю ее своей матерью. Она родила Вадима и приняла меня. Она нашла меня еще в детдоме и помогала, как могла.

— Боже, Макс! — Я всплескиваю руками. — В твоей жизни было хоть что-то нормальное? Как у всех?

Он задумывается, словно действительно пытается припомнить такой момент.

— Ты. — Он находит время, чтобы подмигнуть мне. — Пойдем вниз. Чувствую, там тоже надо останавливать водопад слез. А мой старший брат в этом не силен.

Макс тянет меня к двери. Я же не могу так быстро перестроиться. Да и его беззаботность удивляет. Он то ли оброс настоящей броней вместо кожи, то ли умеет отлично держаться.

— Ну и что тут? — бросает он, повышая голос, когда остается всего одна ступенька. — Уже заказали панихиду?

Мы входим в гостиную с панорамными окнами. Но солнечный день совершенно не соответствует атмосфере, которая поселилась в комнате. Тут как будто только-только прогремела гроза. Вадим стоит у кресла с хмурым лицом и со стаканом воды в ладони. Лера тоже тут. А в кресле сидит незнакомая мне женщина. На ней синяя шелковая блузка и черные брюки, много золотых украшений и отпечаток больших возможностей. Она очень статная и ухоженная, и ее внимательный взгляд тут же упирается в мою фигуру.