Красавица и Нарцисс: психологический роман

Глава 2. Очарование

Утреннее солнце золотило пыльные витрины лавки Мориса, когда дверной колокольчик звонко возвестил о посетителе. Белль, стоявшая на стремянке и расставлявшая книги по философии на верхней полке, обернулась и чуть не уронила фолиант.

— Какое восхитительное зрелище! — Гастон замер у входа, держа в руках изящную плетеную корзинку, из которой выглядывали спелые малиновые ягоды. — Прекрасная дева среди мудрости веков. Я направлялся к мэру, но увидел свет в вашем окне и не смог устоять.

Он легко взял из ее рук книгу, которую она едва не уронила, и его пальцы на мгновение задержались на её ладони.

— "Рассуждение о методе" Декарта? — Его брови изумленно взлетели вверх. — В наших краях даже мужчины редко осмеливаются браться за такие труды. Большинство предпочитает... — он бросил презрительный взгляд на стопку популярных романов у входа, — менее требовательное чтение.

Белль почувствовала, как по её щекам разливается тепло. В Париже её любовь к философии вызывала лишь снисходительные улыбки, а здесь...

— Отец всегда поощрял мои интеллектуальные интересы, — сказала она, спускаясь со стремянки.

— Ваш отец, — Гастон снисходительно улыбнулся, ставя корзинку на прилавок, — милейший человек, конечно. Но вчера он чуть не спалил себе брови, пытаясь починить простейший часовой механизм. К счастью, я оказался рядом.

Он ловко подхватил следующую книгу из её рук — томик Вольтера в потертом переплете.

— "Кандид"! — Его смех заполнил лавку. — Когда я цитировал Вольтера на последнем званом ужине у графа, местный священник покраснел, как рак, а мэр вообще не понял ни слова!

Гастон, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле у камина, развалившись с непринужденной грацией.

— Кстати, о графе... На прошлой неделе я спас его сына от верной гибели. Тот неудачно упал с лошади во время охоты, — он многозначительно понизил голос, — а его свита просто стояла и орала как стадо испуганных овец. Пришлось мне одному вытаскивать беднягу из оврага.

Белль невольно придвинулась ближе, завороженно слушая. Его рассказы были такими... живыми.

— Это действительно впечатляет, — искренне сказала она.

— Пустяки! — Гастон махнул рукой, и золотой перстень на его пальце сверкнул в солнечном луче. — В прошлом месяце я один остановил тройку разбойников, напавших на карету герцогини. Её охрана, — он презрительно скривил губы, — разбежалась при первых же выстрелах.

Звон колокольчика прервал его рассказ. В лавку вошли Сюзанна, дочь мэра, и её подруга Луиз, обе в нарядных летних платьях.

— Гастон! — Сюзанна вспыхнула, увидев его, но его лицо осталось холодным.

— Мадемуазель, — он едва кивнул, затем повернулся к Белль: — Вы ведь читали "Гамлета"? Вчера я перечитывал монолог "Быть или не быть" и...

Через десять минут, когда девушки ушли, так и не удостоившись внимания, Белль не выдержала:

— Вы были с ними... довольно резки.

Гастон вздохнул, как мученик.

— Бедная Сюзанна уже два года преследует меня, как навязчивый щенок. А её подружки... — Он покачал головой, и тень разочарования скользнула по его лицу. — Иногда мне кажется, что в этом захолустье кроме вас, дорогая Белль, нет ни одной женщины, достойной интеллектуальной беседы.

Его слова вызвали странное чувство — смесь неприязни и тайного удовольствия.

— Они просто...

— Обыкновенны? — Гастон снисходительно улыбнулся. — О, я разочаровался в людях куда раньше. Но вы... — его голос стал теплее, — вы другая. У вас есть ум, характер... огонь.

Он взял её руку, и его пальцы были удивительно мягкими для мужчины, привыкшего к оружию.

— Кстати, завтра я охочусь с графом де Вержи. Составите нам компанию? Я уверен, вы будете единственной дамой в округе, способной поддержать беседу о литературе за охотничьим столом.

Белль колебалось:

— Я не очень хорошо стреляю...

— Пустяки! — Гастон вскочил с энергичностью молодого льва. — Я научил стрелять десяток неумех! В прошлом месяце, например, я...

Его новый рассказ о собственных педагогических подвигах лился рекой, когда дверь лавки открыл вернувшийся Морис.

— А, месье Легюм! — лицо отца Белль озарилось улыбкой. — Как раз хотел поблагодарить за помощь с механизмом.

Гастон великодушно кивнул:

— Не стоит благодарности. Хотя, — он многозначительно посмотрел на Белль, — вашей дочери действительно повезло с отцом. Большинство здешних мужчин не способны даже гвоздь вбить без моих указаний.

Когда он ушёл, оставив после себя тонкий шлейф дорогого сандалового парфюма и недоеденные ягоды, Белль задумалась, протирая пыль с прилавка.

Его высокомерие по отношению к другим было очевидным. Но разве не естественно, что человек его ума и воспитания разочарован в простых деревенских жителях? А его комплименты... Они были такими искренними, такими направленными именно на неё, на её ум, на её характер, а не просто на внешность, как у других мужчин.

Она поймала себя на том, что улыбается, разглядывая оставленную им корзинку. Ягоды в ней были отборными, каждая — как на картине старых мастеров. Такие внимательные детали...

За окном послышался смех — Сюзанна и её подруги проходили мимо, бросая любопытные взгляды в витрину. Белль невольно выпрямила спину, чувствуя странное превосходство. Он был прав — они действительно были другими. Она — и эти деревенские девушки. Гастон это видел. Гастон это понимал.

А в глубине души, совсем тихо, шевелилось смутное чувство, будто она только что сделала первый шаг по тонкому льду прекрасного, но замерзшего озера.