Красавица и Нарцисс: психологический роман

Глава 10. Разрыв

Тишина в трактире "Золотой олень" повисла густая, как смола. Белль чувствовала, как десятки глаз впиваются в нее, словно острые иглы. Ее запястье, где минуту назад сжимали пальцы Гастона, пылало огненным кольцом. Казалось, даже воздух перестал двигаться, застыв в ожидании развязки.

– Я не твоя собственность, - повторила она, на этот раз громче, и слова, словно камни, упали в эту мертвую тишину. – И никогда ею не буду.

Гастон замер, его лицо исказила гримаса, будто он вдруг увидел перед собой не покорную Белль, а какого-то незнакомого, опасного зверя. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ноздри раздулись.

– Ты... - его голос сорвался на визгливую ноту, и он резко оборвал себя, сделав неестественную паузу. Белль видела, как по его шее ползет багровая краска, как вздувается вена на виске.

Она сделала шаг назад, натыкаясь на край стола. В голове проносились обрывки мыслей: "Что я наделала? Он сейчас взорвется. Все смотрят. Отец... где отец?"

Гастон вдруг неестественно рассмеялся - фальшиво, театрально, повернувшись к ошеломленной толпе:
– Видите? Вот она - ваша 'скромница'! Гордячка, которая считает себя слишком хорошей для простых деревенских жителей!

Шепот, как морской прилив, прокатился по залу. Белль ловила обрывки фраз: "...всегда знал...", "...отец избаловал...", "...как она смеет...". Ее сердце бешено колотилось, но странное дело - чем громче звучали осуждающие голоса, тем спокойнее она становилась внутри. Будто наконец сбросила тяжелый груз, который таскала месяцами.

Вдруг толпа расступилась, и Белль увидела отца. Морис, обычно такой тихий и незаметный, с развевающимися седыми волосами и горящими глазами, пробивался к ней, расталкивая людей.

– Довольно! - его хриплый крик перекрыл гул. Он встал между Белль и Гастоном, выпрямившись во весь свой невысокий рост. – Вы перешли все границы, месье Легюм!

Гастон скривил губы в уродливой ухмылке. Белль впервые увидела его таким - без масок, без притворного обаяния. Просто злой, обиженный мужчина, не получивший того, чего хотел.

– О, старик, - он ядовито растянул слова, - тебе бы лучше следить за своими 'изобретениями'.

Затем резко повернулся к толпе:

– Кстати, друзья, кто-то терял серебряные ложки? А то вчера видел странные вещи в мастерской у нашего гениального изобретателя...

Белль почувствовала, как отец вздрогнул. Она знала эту тактику - когда не удается ударить прямо, Гастон бил по самым больным местам, по тем, кого она любила.

– Врешь! - крикнула она, переступая через какой-то невидимый барьер. Голос звенел, но не дрожал. – Ты прекрасно знаешь, что отец никогда... Это гнусная ложь!

Гастон сделал театральный жест руками:
– Ой, какие мы горячие! Может, это ты, моя дорогая, принесла ему эти вещички? Ведь ты же так любишь 'читать'...

В толпе кто-то захихикал. Белль почувствовала, как по щекам ползут горячие слезы, но смахнула их резким движением. Она взяла отца за руку - его пальцы дрожали.

– Пойдем, папа. Нам здесь нечего больше делать.

Они шли к выходу сквозь молчаливую толпу. Спина Белль горела от взглядов, но она держала голову высоко. Только у самых дверей она обернулась:

– Если ты что-то подбросил в нашу мастерскую, весь город увидит, какой ты есть на самом деле.

Гастон побледнел. На мгновение его уверенность дрогнула - она угадала его следующий ход. Но тут же лицо вновь стало маской.

– Бедная Белль, - он покачал головой с притворной жалостью, - книги окончательно повредили твой рассудок.

Дверь трактира захлопнулась за ними с глухим стуком.

*****

Дорога домой казалась бесконечной. Белль шла, крепко держа отца за руку, чувствуя, как он дрожит. Вечерний воздух был свеж после духоты трактира, но не приносил облегчения.

– Он сделает все, чтобы не дать нам здесь спокойно жить, - прошептал Морис, и в его голосе Белль услышала что-то новое - не страх, а ярость. – Я не позволю ему, дочка. Не позволю.

Они свернули на знакомую тропинку, и их дом показался вдали - маленький, покосившийся, но такой родной. Окно мастерской светилось - видимо, Морис в спешке забыл потушить лампу.

– Папа, мы должны проверить мастерскую. Сейчас же, - сказала Белль, чувствуя, как в груди растет ледяной ком. – Если он действительно...

Они почти побежали последние метры. Морис дрожащими руками открыл дверь мастерской, и они замерли на пороге.

Все было перевернуто вверх дном. Ящики выдвинуты, инструменты разбросаны. И на самом видном месте, на верстаке, лежало несколько серебряных ложек с гербом мэрии.

– Сукин сын, - выругался Морис, что было так на него не похоже. - Он подослал кого-то, пока мы были в трактире.

Белль подошла к верстаку, взяла одну ложку. Металл был холодным и чужим в ее руке.

– Мы должны убрать это. Сейчас же, - сказала она, но вдруг остановилась. – Нет... подожди.

Она повернула ложку в свете лампы - на ручке был тонкий резной узор.

– Папа, посмотри. Эти ложки - с гербом старого мэра. Того, что умер три года назад. Их не использовали со времен его смерти.

Морис приблизился, щурясь:
– Ты права... но как это...

– Он украл их из семейного склепа, - прошептала Белль, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Это... это кощунство. Даже для него.

Они стояли среди разгрома, глядя друг на друга. Белль вдруг поняла - они думают об одном. Если Гастон способен на такое, что еще он может сделать?

– Мы должны избавиться от них, - сказал Морис твердо. - Сейчас же. Пойдем к реке.

Они завернули ложки в тряпку и выскользнули через заднюю дверь. Ночь была безлунной, и они шли, цепляясь за кусты, боясь встретить кого-то на тропинке. Река чернела впереди, тихо журча.

Морис размахнулся и швырнул сверток в воду. Всплеск прозвучал неестественно громко в ночной тишине.

– Теперь нет доказательств, - прошептал он. - Но он не остановится.

Белль смотрела, как река скрывает их проблему. В голове крутились мысли: "А что если кто-то видел? Что если он найдет другой способ? Мы как мыши в его лапах..."