Красавица и Нарцисс: психологический роман

Эпилог. Новое начало

Утро после скандала в трактире выдалось тихим и прохладным. Белль сидела на крыльце, обхватив колени руками, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь туман над деревней. В груди было странно спокойно, будто после долгой бури, когда ветер наконец стихает, и ты просто сидишь среди развалин, но уже знаешь, что выжил.

"Он не сломал нас", — думала она, глядя, как отец возится в мастерской. Дверь была приоткрыта, и до нее доносились звуки его работы — стук молотка, скрип дерева, иногда тихое бормотание, когда какая-то деталь не становилась на место.

Она закрыла глаза, вдыхая свежий воздух. "Что теперь? Что будет завтра? А через неделю?"

Гастон не сдастся. Она знала это. Он уже ходил по деревне, нашептывая кому-то на ухо, бросая на их дом злобные взгляды. Но теперь, когда первый страх прошел, Белль ловила себя на мысли, что даже его ненависть кажется ей... мелкой. Как злобный лай собаки за забором — громкий, но бессильный.

Дверь мастерской скрипнула, и Морис вышел, вытирая руки о замасленный фартук. Его лицо было усталым, но глаза горели.

— Готово! — воскликнул он, и в его голосе звучала давно забытая радость. — Это оно, дочка! Настоящий прорыв!

Белль улыбнулась, глядя на странную конструкцию в его руках — нечто среднее между часами и музыкальной шкатулкой, с блестящими шестеренками и тонкими медными спицами.

— "Вечный двигатель"? — спросила она, хотя прекрасно знала, что вечных двигателей не бывает.

— Лучше! — Морис поставил устройство на стол, и оно начало тихо жужжать, шестеренки завертелись, издавая мелодичный звон. — Это прибор для точной настройки часовых механизмов. Ни у кого такого нет! На ярмарке в городе за него дадут хорошие деньги!

Белль смотрела, как крутятся детали, ловя солнечные блики. "А что, если правда? Что если это их шанс?"

— Тогда... мы сможем уехать? — спросила она тихо, глядя в окно, где вдали, у колодца, маячила знакомая высокая фигура.

Гастон стоял, окруженный своими приспешниками, что-то горячо доказывая и жестикулируя. Иногда он бросал взгляд в их сторону, и даже на расстоянии Белль чувствовала его злость.

— Уедем, — твердо сказал Морис, следуя за ее взглядом. — Я продам это изобретение, купим небольшой дом в городе... Там у тебя будет больше книг, чем ты сможешь прочитать.

Белль кивнула. Впервые за долгие месяцы она позволяла себе мечтать.

"Город. Библиотеки. Люди, которые не знают Гастона. Люди, которые не будут смотреть на меня, как на сумасшедшую, только потому, что я люблю читать..."

Она взяла в руки свою любимую книгу — ту самую, с подклеенными страницами. Больше не прятала ее. Пусть видят. Пусть знают.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— Завтра на рассвете. Всего несколько дней, и...

— Я знаю, — перебила она, улыбаясь. — Мы начнем новую жизнь.

Морис обнял ее, и она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах дерева, масла и чего-то родного, что всегда было с ней.

— Ты справишься здесь одна? — прошептал он. — Гастон может...

— Я справлюсь, — ответила Белль, и в ее голосе не было ни капли сомнения.

Она больше не боялась. Пусть Гастон строит козни, пусть деревня шепчется за ее спиной — она знала, что это ненадолго. Скоро они уедут. Скоро все изменится.

Вечером, когда Морис упаковывал изобретение в старую кожаную сумку, Белль вышла во двор. Деревня затихала, солнце садилось, окрашивая крыши в золотые и розовые тона. Где-то в этом свете был и тот самый замок, о котором ходили такие странные слухи.

"Чудовище..." — подумала она.

Но теперь Белль знала — настоящие чудовища не живут в замках. Они ходят среди людей, улыбаются, дарят подарки... а потом показывают свою истинную суть.

Она глубоко вдохнула и повернулась к дому. Завтра отец уедет. А потом... потом начнется что-то новое.

И на этот раз она была готова.