Краски чужого мира

Вторая ночь. Разговор по душам.

Неспеша «просвечивая» лес и болото «персональником», Дентон обошёл по краю весь островок. Тихо. Никакое движение не ловится. Хотя какая она тут может быть, тишина? Ночью на болоте? Наоборот, так и кажется всё время, будто там, чуть впереди, ворочается кто-то тяжёлый и глухо так, надсадно дышит. И птицы ночные стрекочут безостановочно. И от шума ветра в листве тревожно как-то.

Ночью в любом лесу жутковато всякому, а тут, когда постоянно ждёшь чего-нибудь плохого, так и вообще. И время тянется медленно-медленно: минуты еле-еле ползут.

Сержант осторожно подошёл откуда-то из-за спины, встал рядом, вслушиваясь в темноту. Спросил:

 – Тихо?

 – Да вроде бы... – ответил Дентон, немного помедлив.

Не по себе ему было при всей тишине и покое навалившейся ночи. И разговор этот последний, он тоже. Идти против своих никому никогда не бывает в радость, но и то, что на планете происходит, выглядит каким-то неправильным. Нельзя так. Нельзя – и всё!

Сержант не уходил, точно ждал ещё чего-то, или сказать хотел что-то важное. Но молчал почему-то. И тогда Дентон сам спросил, первый:

 – Зачем она вам?

Сержант будто смысл вопроса не сразу понял, повернулся к своему солдату лицом открытым, свободным движением, а потом нахмурился непонимающе.

 – Ребята сказали, за пленных ильран полагается премия. Вы в лабораторию её сдать хотите, да? На опыты для изучения?

Сержант хмыкнул громко, взгляд внимательных спокойных глаз с лица Дентона не отвёл, так и продолжал медленно разглядывать, изучая, точно увидел впервые. Ответил, но не сразу:

 – Мне нужна не премия, мне нужен отпуск. Я семью уже два года...

 – Так это правда?! – перебил своего командира Дентон. – Правда – про опыты? Про лабораторию?

 – Да мне всё равно как-то, что с ней делать будут. – Голос при всём его спокойствии выдал раздражение сержанта. – Может, резать, может, замораживать. Какая мне разница?

 – Они же люди. Такие же люди, как и мы все...

Сержант на это ничего не сказал, но и уходить не уходил, будто разговор этот ему тоже не казался оконченным.

 – Как раз до тебя у нас в команде был тут один... Уилкинс. Ты его вряд ли видел. Он сейчас при штабе. От полевой работы отказался... Так вот, он тоже, как и ты, плести начал: не могу стрелять, не могу быть убийцей и всё такое прочее. Они же тоже люди... Точь-в-точь как ты сейчас. А раньше бойцом был отличным. Три года – срок первого контракта – без всяких нареканий!

Так что ты не думай, ты, Дентон, не единственный такой. И те, кто с опытом большим, и те не все выдерживают. Смотри, я заявку на твой перевод могу сам лично подать. Тоже будешь где-нибудь при тёплом месте на шлагбауме документы проверять... – он говорил, продолжая всё так же прямо смотреть Дентону в глаза, громко хмыкнул, не сдержав насмешки. – Там, правда, боевые идти уже не будут, и сумму контракта пересматривать придётся... Зато автомат тебе оставят. Какой солдат без оружия?

 – Да не во мне дело-то совсем! – Дентон будто и не заметил этой насмешки.

Что же тогда заставило его подать заявку для службы в армии? Молодёжь обычно в двух случаях на это идёт: либо из желания сравнительно быстро заработать приличные деньги, либо из интереса к самой армейской жизни.

 – Что ты делаешь тогда тут вообще, такой правильный и такой идейный? Сидел бы себе в столице, учился б дальше... – Сержант плечами пожал, смеривая своего подчинённого долгим взглядом. – После пятого курса, глядишь, уже лейтенантские лычки примерил бы. Грязь с такими, как я, уже бы не месил.

 – Я переводчиком хотел быть, а не военным, – возразил Дентон. – А переводчиков с ильранского только в военной Академии и готовят, а больше ими пока никто не занимается. Их только убивать учат!

 – И на хрена тебе это надо? – сержант искренне удивился, ещё раз оглядел Дентона, но на этот раз уже без насмешки. – Переводчиком – зачем?!

Дентон не сразу заговорил, точно не знал, с чего начать, а когда начал, то пошёл уж совсем издалека:

 – Тридцать лет назад мы здесь появились. Планета, как специально для нас. Рай после нашей Земли. Перебираться сюда сразу же начали. Никто и не думал, что этот рай уже кем-то занят...

 – Дикари на островах тогда жили, – перебил его сержант с раздражением. Конечно, совсем не лекция по истории освоения его сейчас интересовала. – Вот и жили бы себе дальше, и никто б их не трогал.

 – Они бы и жили, если б не вулкан. Вы же помните, да, то извержение семнадцать лет назад? Мне отец рассказывал. Про грязный дождь, про снег среди лета... Все про это помнят. Но одно с другим не связывают...

Мы уйти должны были отсюда. Сразу же! Уйти, а не воевать. Это не наша планета. Мы права не имели никакого...

 – Ты бы, парень, «дружбистов» поменьше слушал! – Сержант рассмеялся, скучнея взглядом. Политикой он сам мало интересовался, но подобной болтовнёй был сыт уже по горло. – Они там молотят всякое, а у таких, как ты, потом мозги набекрень.

 – Мы бы к ним совсем иначе относились, будь они какими-нибудь уродами-головастиками. А они точь-в-точь такие же, как мы. Как будто это ещё одно племя дикарей на Земле. Необразованных, жизни не видевших... А ведь они не люди, они только внешне на нас похожи.

 – Боже, ты от кого такой хренотени нахватался? В Академии? От всех этих умников? – Сержант весь разговор попытался в шутку перевести, но Дентон смех его не поддержал, смотрел серьёзно, чуть исподлобья, сжав губы в упрямую линию.

 – Мне отец про них рассказывал всякое. Он этнограф, из первооткрывателей... Он изучал их...

 – Вот и сидел бы ты сейчас со своим папашей вместе в чистом светлом кабинете с деревянными панелями. Учил бы свой долбанный ильранский! А сюда нечего было соваться!