Красная Грива

Глава 1

На заднем сиденье я стараюсь занимать как можно меньше места. Мамины пальцы нервно выписывают круги на ободке обручального кольца. А в зеркале заднего вида застыл отцовский профиль — его челюсть сжата в немом укоре. Я закатываю глаза, но про себя. Потому что в прошлый раз, когда я попросила их не ссориться, мама включила этот свой пронзительно-сладкий режим «идеальной семьи». Говорила со мной как с пятилеткой, щекотала за щёку и предлагала «посмотреть мультики». После этого я предпочла делать вид, что не слышу их перепалок. Молчание — меньшее из двух зол.

Мой взгляд скользит к рюкзаку, набитому под завязку. Всё необходимое на месяц: зарядка, пара книг, косметичка, верная пижама. А хороший интернет, как предупреждали, будет только на холме. Целый месяц без нормального вай-фая — в пятнадцать лет это сродни высадке на необитаемый остров.

Хотя... Какие у меня варианты? Родителям нужно «разобраться в отношениях», а меня на это время сослали подальше, прикрывшись сказкой о «настоящих каникулах» на свежем воздухе. Как будто я не заметила, как мама трижды проверяла, взяла ли я заряженный пауэр-банк.

— Минут двадцать осталось, — голос матери прорывается сквозь музыку в наушниках — Вон и заправка. Ничего не изменилось.

Она поворачивается, и её улыбка похожа на фонарик с севшими батарейками — свет есть, но тусклый, ненастоящий.

— Тебе там понравится. Поначалу будет непривычно без интернета, но потом оценишь. Тем более, вы же с бабушкой так давно не виделись!

Кладу наушники в кейс. В груди появляется знакомый холодок.

— Ма, я не умру без вай-фая, — бурчу, но мысленно добавляю: Просто не хочу снова слышать, как меня называют «ведьминой внучкой».

Память услужливо подкидывает картинки: деревенские мальчишки шепчутся за моей спиной, кто-то оставляет мертвых животных на деревянном крыльце, и только бабуля сглаживает всё своей спокойной улыбкой, говорящей «не обращай внимания».

За окном поля сменяются лесом — тёмным, густым, как суп из крапивы. Стволы елей, обернутые мхом, напоминают спящих великанов в зелёных шубах. Из приоткрытого окна врывается густой воздух — пахнет хвоей, сырой землёй и чем-то ещё, горьким и древним. От этого запаха по коже пробегают мурашки — сама память этих мест дотрагивается до меня.

— Соскучилась по бабушке за все эти годы? — неожиданно спрашивает отец, не отрывая глаз от дороги. Его вопрос — первая живая нота за всю поездку.

— Конечно, — отвечаю автоматически, и тут же чувство вины холодит грудь. Последний раз я приезжала к ней семь лет назад.

Тогда я ещё умела развлекать себя без гаджетов: бросала плоские камешки в реку, лазала по деревьям в поисках черемухи, играла в кулинарное шоу в бабушкином огороде, представляя ей свои шедевры из песка и клевера. Вспоминаются её тёплые руки, пахнущие чабрецом и дрожжами, её сказки про леших, русалок и, конечно, Красную Гриву. Эти истории заставляли меня вжиматься в подушку, но слушать, затаив дыхание, не в силах оторваться.

Мама напрягается, словно слышит мои мысли.

— Бабуля не станет пугать тебя своими... — она замолкает, подбирая слово, — деревенскими байками.

Горькая усмешка застревает в горле. Разве мама может что-то контролировать в этом месте, где даже воздух пропитан древними сказаниями?

Машина сворачивает на знакомую улицу, и перед глазами вырастает дом — точь-в-точь как в детстве: бирюзовый забор, побеленные стены, а под окнами — лилии. Их белизна кажется неестественно яркой на фоне нависших туч, словно они вбирают в себя весь оставшийся в мире свет.

По обеим сторонам улицы все как наперегонки стараются — у кого дом покрасивее, у кого цветов побольше. Вот перед одним домом огненные астры, а через соседский забор малина свешивается. И на фоне всего этого праздника жизни особенно грустно смотрится покосившийся дом рядом с бабушкиным. Он прячется за высокой елью от всеобщего веселья. А напротив — всё те же знакомые ворота, на которых кто-то давно нарисовал тигра. Краска за семь лет потускнела, но в сгущающихся сумерках перед грозой оранжевые полосы и хищный оскал выглядят особенно зловещими. Он, кажется, врос в дерево, стал его частью — немым стражем, встречающим меня в самый драматичный момент возвращения.

Не дожидаясь, пока родители выйдут, рвусь к калитке. Бабушка уже на крыльце, щурится от накрапывающего дождя.

— Бабуууля!

Влетаю в объятия, и меня окутывает знакомый запах — тёплый хлеб, мята и шалфей, который она вечно носит в карманах.

— Ой, как же ты выросла, Шурочка! — Бабушка отстраняется, крепко держа меня за плечи, и её пальцы по-прежнему удивительно сильны для её лет. — Ну-ка, повернись... Вылитая мама в твои годы, только глаза — мои, зеленые!

Рассматриваю её в ответ и не могу не поразиться. В её ухоженном лице с едва тронувшими кожу морщинками, в прямой осанке и светящихся глазах не читаются положенные пятьдесят шесть. Лишь одна седая прядь у виска стала чуть шире — единственная уступка времени. Всё остальное — та же энергия, то же тёплое свечение кожи, что заставляло деревенских шептаться о "ведьминой силе", скрывающей её истинный возраст.

Сзади хлопает дверца багажника — папа выгружает мой чемодан.

Наклонившись через плечо, бабушка внезапно кричит так, что воробьи с крыши взметаются в воздух: — Не копайтесь там! Сейчас как хлынет!