Красная Грива

Глава 4. Тень прошлого.

«Садись-ка, Шурочка, сказку расскажу. Не о богах, а о силах, что мир держат. Жили-были четыре сестры.

Старшая — твёрдая, терпеливая, в платье из тёмной земли. В её волосах — корни дубов, а в руках — тяжесть камней и тепло глубины. Вторая — светлая, быстрая, в одеянии из струящихся вод. Её смех — журчание ручья, а слёзы — дожди над полями.

Третья — невесомая, неугомонная, в покрывале из облаков. Она шептала на ушко семенам, чтобы те летели в дальние земли, и гоняла стаи туч над миром. А младшая — горячая, ярая, в сарафане из живого пламени. Она танцевала в очагах и в молниях, согревая всё живое.

И всё бы хорошо, да заспорили сестры: кто из них важнее? Твердыня говорила: «Я всё держу на себе!». Вода пела: «Без меня всё живое умрёт от жажды!». Воздух парил: «Я несу дыхание всему сущему!». А Огонь пылал: «Я один несу свет и тепло!».

И отвернулись они друг от друга.

И заскрипела тогда земля без влаги, иссохла вода без ветра, что гонял бы тучи, задохнулось небо без тепла, что поднимало бы к нему пар, и потускнел огонь без древа, что рождает твердыня.

И вот тогда пришла к ним девушка — не ведьма и не царица, а просто дочь своего края. И принесла она дары: земле — воду из ключа, воде — семя, что принёс ветер, ветру — тепло очага, а огню — сухую ветвь, что дала земля.

«Вы, — сказала она, — как четыре ноги у одного стола. Выдерни одну — и всё рухнет. Ваша сила — не в споре, а в хороводе. А моя сила — в том, чтобы помнить об этом и напоминать вам».

С тех пор так и живут. А люди… Мы — те, кто плетёт невидимые нити между сёстрами. Не чтобы владеть ими, а чтобы они не забывали, что одна без другой — лишь половина силы.

Вот и вся наука. Не приручать стихии, а быть им сестрой. И помнить, что в ладу даже огонь и вода — не враги, а вечные танцоры».

Сказка о Четырёх Сестрах.

— Саш? Ты как? — Голос Ники прорывается сквозь вату в ушах.

Сознание возвращается обрывками. Размытые силуэты, давящая тяжесть в висках. Галька хрустит рядом — это Артём опускается на колени.

— Воды! — его голос звучит резко, почти по-командирски.

Ника срывается с места. Её кеды шуршат по гальке, и через мгновение она уже суёт мне в руку бутылку. Пластик ледяной, будто его только что достали из морозилки.

— Чего она такая холодная? — удивляется Ника.

Видение всё ещё висит во мне тяжёлым грузом, отдаваясь эхом. Я с трудом соображаю, что лежу в тени деревьев — меня явно перетащили с солнцепёка. Глоток ледяной влаги обжигает горло, но возвращает в реальность. Мир постепенно проступает чёткими контурами. Одно ясно: это не сон. Ощущение слишком реальное, слишком въевшееся в память.

— Ну ты нас напугала! — Ника тяжело дышит, прижимая руку к груди. — Думала, у тебя тепловой удар!

Я смотрю на Артёма. На его лице тоже застывает испуг, и я замечаю, что он без своей кепки. Отпиваю ещё и понимаю: козырёк нависает над моим лбом. Её надели на меня, пока я была без сознания.

— Кажется, я и вправду перегрелась, — хриплю я, пытаясь сесть. Тело ватное, но на душе — непривычное, ясное спокойствие. Словно всё внутри перезагрузилось.

— Думаете, вода от камня остыла? — спрашиваю, сжимая бутылку.

Ника скептически смотрит на валун.

— Не может быть! Он же раскалённый.

Артём, недолго думая, подходит и касается камня. Его поза — сплошное ожидание.

— Если не двигать рукой... от него холод идёт, — произносит он, и в голосе слышится удивление.

— Что? — Ника подскакивает и прижимает к камню обе ладони. Проходит несколько секунд. — Ого! — её лицо озаряет неподдельный восторг. — Прямо как лёд!

Любопытство пересиливает. Я медленно поднимаюсь, но взгляд снова и снова уползает в чащу — туда, где в беспамятстве видела Гриву. «Скучала»? Что это значит?

Отодвинув рюкзак, прикладываю ладонь к камню. Знакомая вибрация накатывает сразу, волнами пробегая под кожей. Я закрываю глаза. А через несколько секунд сквозь неё проступает холод — ровный, глубокий, впитывающийся в кости. Открываю глаза и натыкаюсь на два пристальных взгляда. Артём и Ника следят за каждым моим движением. Это смущает, но я стараюсь не подавать вида.

— И правда холодит, — подтверждаю. — Ощущение… приятное.

— Прямо кондиционер посреди жары, — заключает Ника.

Мы разглядываем наши ладони на тёмной поверхности: жёлтый лак Ники, руки Артёма в пятнах краски, мои бледные, с тонкими пальцами. Контрастный хоровод.

Внезапно Ника накрывает своей ладонью мою. Прикосновение слишком внезапное, слишком близкое. Я чувствую, как напрягается спина.

— Ты точно в порядке? Может, домой? — её тревога искренняя, но ладонь на моей кажется чужеродным грузом.

Я мягко убираю руку, делая вид, что поправляю край футболки.

— Гораздо лучше. И кстати, спасибо за кепку. — я снимаю её, но Артём тут же останавливает: