Красная Грива

Глава 6. Дара.

Утро давно перешагнуло за ранние часы — я проспала значительно дольше обычного. С кухни доносятся привычные звуки бабушкиных хлопот, а с улицы врывается многоголосая симфония деревенской жизни: щебет птиц, отдалённый скрип пилы, обрывки разговоров местных жителей с ближайшей скамейки и мычание коров. Прислушиваюсь, пытаясь раствориться в этих звуках, впитать их в себя. Стараюсь сдержать вчерашнее обещание, данное бабушке: слушать природу, слышать людей и помогать тем, кто попросит.

И помочь Нике.

Кажется, это первое, что я должна сделать. Но как? Для начала нужна она сама — ведь о её бабушке и родителях я почти ничего не знаю. Да и о ней самой редко спрашивала, хотя пора бы. С разговорами и вопросами у меня всегда были сложности — не умею поддерживать беседу на пустые, не интересные мне темы. Зато когда что-то действительно цепляет, спрашиваю не задумываясь, иногда сгоряча. Чаще я просто думаю, гораздо больше, чем говорю.

Решаю наконец привести себя в порядок. Подхожу к зеркалу на стене — небольшому, старенькому, с потёртыми наклейками каких-то актрис. Мамино подростковое творение. Бабушка, конечно, такое никогда не выбросит.

В отражении вижу сонные глаза и невероятно растрёпанные волосы. Кажется, такими дикими они ещё не были никогда — влажность и отсутствие привычного душа с феном делают своё дело. Повторяю бабушкин ритуал: умываюсь, собираю непокорные пряди в небрежный пучок, отпускаю волнистую чёлку на лоб и слегка подвожу глаза серым карандашом. Видела на старых фотографиях — таким был её обычный образ.

В детстве эти снимки вызывали у меня восторг. А сейчас, глядя на своё отражение, я замечаю, как сильно моё лицо стало походить на её. Кажется, у нас куда больше общего, чем я могла предположить до приезда сюда. И если честно, это осознание придаёт мне тихой, но уверенной силы.

После сытного завтрака с бабушкой, решаю навестить Нику. Надстройка над гаражом, как и прежде, встречает меня распахнутой дверью, и создаётся впечатление, что Ника кого-то ждет. Может, меня? Зайдя внутрь, застаю ее за игрой в гоночный симулятор: она с сосредоточенным видом сжимает джойстик, не замечая моего присутствия. Я тихо устраиваюсь рядом.

— А! Какого Лешего! — Вскрикивает так неожиданно, что я сама пугаюсь её реакции. На экране её машина врезается в отбойник, и остальные гонщики стремительно обгоняют её. Ника с раздражением выключает приставку. Под глазами у неё легкие тени.

— Тоже плохо спала?

— Вообще не сомкнула глаз, — отвечает она, избегая моего взгляда и снова теребя выключенный джойстик. В её голосе — усталая пустота. Похоже, я пришла не вовремя.

Заметив моё замешательство, она откладывает джойстик и вздыхает. Слабая улыбка касается её губ и сразу же соскальзывает.

— Я во время грозы никогда не могу уснуть. Отвлекаюсь на игры. Ты пришла поговорить про... тот самый «клад»? — Наконец, в её голосе проскальзывают знакомые нотки любопытства.

— В общем, да. Но на самом деле, я хотела расспросить о твоей бабушке. И почему ты решила, что она просила помощи именно из-за клада?

Ника задумчиво смотрит на меня несколько секунд:

— Я даже не помню... Не знаю, почему решила, что это клад. Мне просто казалось... — Она откидывается на спинку дивана, и в комнате повисает молчание. Решаю продолжить:

— Моя бабушка сказала, что твоей действительно нужна была помощь, но она не могла понять, с чем именно. Она только повторяла, что вам нужно переехать сюда, но что её тревожило у дома — осталось загадкой.

По лицу Ники проходит тень какого-то воспоминания. После короткой, но тяжёлой паузы она решительно поднимается.

— Идём во двор, — словно сбрасывая с себя тяжёлую мысль, предлагает она. И, спускаясь по деревянной лестнице, начинает свой рассказ:

— Бабушка Валя была невероятно добрым человеком. Она здесь родилась и выросла. Работала медсестрой, её все любили. Насколько я знаю, они с твоей бабушкой дружили, хотя моя была старше.

— От чего она...?

— Рак. Она нам ничего не говорила, мы даже не знали, что она больна, пока не стало совсем плохо. Меня к ней долго не привозили — не хотели, чтобы я видела её такой... — Голос Ники дрожит, и я понимаю, что она представляет себе те последние дни. — А потом... Когда всё случилось, мы переехали сюда почти сразу. Мама была против, они с отцом даже поссорились. Потом вроде наладилось, но мама не хочет бросать работу в городе, поэтому бывает здесь только на выходных.

— И ты совсем не представляешь, что могла хотеть показать бабушка Валя? Что её так тревожило?

Ника лишь отрицательно качает головой. Я смотрю на её сдержанность и понимаю: дело не во мне и не в моей бабушке. Вчерашний разговор всколыхнул в ней что-то личное, связанное с её собственной потерей, горечь которой я лишь сейчас начинаю по-настоящему ощущать.

Мы выходим в ухоженный двор с аккуратным газоном и качелями. За невысоким забором виднеется заброшенный огород — видимо, после смерти бабушки Вали за ним некому ухаживать. «Городские» привыкли заботиться только о газоне и цветах в горшках.

Ника вдруг обрывает тишину, и в её голосе слышится мольба, которую она сама, кажется, стыдится:

— Слушай, а ты можешь... Ну, попробовать что-нибудь почувствовать здесь? Прикоснись к земле, или... Не знаю, как это работает?