Красная Грива

Глава 8. Прислужница.

«Великое колдовство, рождённое в чистоте намерения, оставляет на мире светящуюся нить. Но если его осквернить, прикоснувшись к нему тёмной волей, нить превращается в шрам. Этот шрам не кровоточит, но и не заживает. Он лежит в самом сердце силы, как гниль внутри древнего дуба, отравляя всё, что было создано изначально. И через годы, и через века такой шрам может внезапно открыться, если найдётся ключ. Или если шрам этот позовёт к себе того, в ком течёт родственная кровь.»

Из дневника Ярославы (прабабушки Саши).

— Из твоих родителей кто-то дома? — спрашиваю Нику, выходя из игровой в яркий, обманчиво безмятежный день. Голос звучит чуть громче и выше, чем нужно, — пытаюсь заглушить им собственную неловкость. В горле пересыхает от осознания, что мы сейчас пойдём искать нечто, что я видела лишь на рисунке, но что для Ники было живым, пугающим воспоминанием.

— Никого. С чего начнём? — Её энтузиазм поутих, сменившись настороженностью, губы сжаты в тонкую ниточку. Она явно боится снова столкнуться с Дарой — не с куклой, а с призраком из детства.

Мы втроём выходим во двор. Артём всё так же молчалив. Он идёт чуть позади, засунув руки в карманы. Непохоже, чтобы ему хотелось быть с нами, но он остался. Возможно, из вежливости. А может, в его собственном мире накопилось столько странного, что наша авантюра уже не кажется ему безумной.

Тот же двор, те же заросли, те же звуки — где-то далеко каркает ворона, и это лишь подчёркивает гнетущую тишину между нами. Как почувствовать то, что невидимо глазу? Я сжимаю в руках потёртый дневник, и его обложка кажется прохладной, живой.

— Как думаешь, если трюк с дневником сработал один раз, сработает и второй? — обращаюсь к Нике и, не дожидаясь ответа, почти с вызовом открываю тяжёлую обложку.

Страницы, пожелтевшие от времени, шелестят, переворачиваясь. Взгляд скользит по схематичным рисункам корней валерианы и чертополоха, по аккуратным подписям, и вдруг... цепляется за слово, выделенное жирным в начале второй страницы:

НАМЕРЕНИЕ — семя всякого деяния. Где мысль, туда и сила течёт.

— То есть, нужно просто сильно захотеть? Как загадать желание? — тоже глядя на страницу, шепчет Ника.

В ответ я закрываю глаза. Отсекаю внешний мир: щебет птиц, своё дыхание, настороженное присутствие Артёма за спиной. Стараюсь представить не куклу, а маленькую Нику: вот она находит на берегу озера деревянную фигурку, вот играет с ней, вот впервые слышит тихий голос, а потом видит цельный образ — девушку с глазами-бусинами. В голове раз за разом, как мантру, повторяю её имя: «Дара... Дара...». И тут же, будто в ответ, по спине пробегает холодок. Открываю глаза и осторожно делаю шаг вперёд, сама не зная куда.

Ноги несут меня по тропинке к заросшему огороду. Друзья идут следом, но я почти не замечаю их, полностью доверившись какому-то внутреннему компасу, следую за невидимой нитью, что натягивается в груди. Тропинка петляет меж грядок, поросших сорняками, и упирается прямо в забор. Тупик.

Оборачиваюсь. На лицах Артёма и Ники — недоумение. Они смотрят то на меня, то на глухой забор, будто ожидая, что я сейчас предложу пройти сквозь него.

— Нам что, перелезать? — нарушает тишину Ника, и в её голосе слышна тень разочарования.

— Пока нет, — окидываю взглядом участок, чувствуя, как слабеет невидимая нить. — Пойдём вдоль забора, к самому углу.

На стыке с соседским участком я замираю. Ноги приросли к месту, хотя внутренний компас ясно показывает: цель где-то здесь. Чувствую, что нужно идти дальше, но тропы здесь нет — лишь сплошная стена лопухов и крапивы.

— Здесь раньше была тропинка на холм, но она давно заросла, — тихо, почти шёпотом говорит Ника позади меня. Её голос звучит так осторожно, будто она боится сбить мой «компас».

Догадка осеняет меня. Она знает эти места. А я знаю, как слушать.

— Веди, — уступаю ей дорогу.

Теперь она возглавляет наш маленький отряд, а я продолжаю мысленно твердить: «Дара, Дара, Дара». С каждым шагом вибрация под ногами становится отчётливее, земля гудит тихой, низкой нотой. И вдруг понимаю: мы выходим на ту тропу, по которой я бежала, чувствуя чьё-то незримое присутствие. Она чуть уже других и ведёт прямиком к дому моей бабушки. Слишком странное совпадение, чтобы быть просто совпадением.

— Стойте! — выдыхаю я, и голос срывается от внезапного прозрения.

Под ступнями — уже не лёгкая вибрация, а отчётливая пульсация, словно здесь бьётся подземное сердце. Мы стоим на перекрёстке, где тропа от огорода Ники встречается с дорогой к дому бабушки. И снова накатывает то же чувство — холодное, липкое ощущение пристального взгляда в спину. На том же самом месте.

— И мы не взяли лопату? Вот же! Логично же, что такую вещь закопали! — Ника с досадой хлопает себя по лбу, и этот бытовой жест кажется неуместным в наступившей тишине.

— Подожди, мы не знаем, что это, — голос звучит напряжённо, я сама слышу в нём страх. — Вдруг тут копать нельзя? Такая же вибрация была от камня…

Решение принимает Артём. Один его взгляд на нас — на моё бледное лицо, на растерянную Нику — и он всё понимает.

— Я принесу, — бросает он коротко и уже разворачивается, не задавая лишних вопросов.