Красная Грива

Глава 16. Башня.

XVI Старший Аркан

Молния пробивает каменную кладку иллюзий.

Крушение — не конец, а единственный путь к свободе.

Вам больше некуда прятаться. Осталось только упасть — и начать всё сначала.

— Вот тебе и Башня, — произносит Ника, когда мы отходим от горящего дома, уже слыша вдали первые звуки пожарной сирены.

— Надеюсь, это к лучшему, — тихо отвечаю, оглядываясь на полыхающий огонь.

Люди, заметив пожар, начали собираться у горящего дома, поэтому нам пришлось уйти по краю леса, чтобы избежать лишних вопросов. Конечно, Матвей наверняка всем расскажет, что это я подожгла его дом, но сомневаюсь, что все ему поверят. Артём уверен — бабушку и меня большинство жителей поддержит, ведь Петровна с сыном никогда не отличались примерным поведением.

Дара молча следует за нами по тёмной тропе — она явно насладилась зрелищем пожара. Впрочем, как и я. Друзья её не видят, и меня гложет вопрос: как вообще Дара общалась с Артёмом? Говорила с ним или просто подтолкнула прийти к дому Матвея? Мысль о том, что она могла заставить его сделать что-то против воли, заставляет сжаться. Но Дара, словно чувствуя это, тут же забирает мой страх, оставляя внутри лишь пустую, звенящую тишину.

— Так мы… будем обсуждать то, что случилось? — Ника идёт впереди, закинув венок на плечо, как модную сумочку. Свой я несу в руке, цветы уже поникли.

— Я не хочу ничего скрывать, — начинаю я осторожно. — Но я и сама не всё понимаю. Может… Может, Дара объяснит.

— Я? — раздаётся её голос, и по лицам друзей я понимаю — на этот раз его слышат все. Ника замирает, и по её лицу пробегает тень злости.

— Да, ты! — она резко поворачивается к пустоте позади меня, хотя Дара стоит совсем рядом, внимательно изучая её. — Объясни, что такого ты нашептала моей бабушке, а потом и Саше, что тебя до сих пор не сожгли на костре?!

Артём, застывший в нескольких шагах позади Ники, молчит. Наши взгляды встречаются — и между нами возникает немой диалог, отчаянная попытка нащупать ту невидимую связь, что появилась до её крушения...

— Как приятно, что меня наконец слышат... Хотя бы в эту ночь. — Дара улыбается, и в её улыбке что-то колючее. — Огонь всегда находит тех, кто заслужил его поцелуй. А раз я до сих пор не сгорела… может, и не заслужила? Или вы считаете, что любая душа, познавшая жизнь, не цеплялась бы за неё до последнего? Уверена, на моём месте вы поступили бы так же.

— И поэтому, когда я тебя нашла, ты вцепилась в меня, как пиявка? Чтобы продлить своё существование за мой счёт? — Ника делает шаг вперёд, её голос дрожит от гнева и боли. — А если бы я тогда не выжила?

Дара молчит несколько секунд, в её глазах мелькает что-то древнее и безразличное.

— Все умирают. Конец человеческой жизни — не конец всего. А у меня жизнь всего одна, мне не переродиться.

— Блеск! — Ника резко поворачивается, и мы снова идём по тропе. Теперь уже в гнетущем молчании, в котором повисли все наши невысказанные обиды и страхи.

Только выйдя на пляж, где мы были ещё утром, я поняла, куда вела эта тропинка. До дома совсем недалеко — свернуть левее, пройти лесок, и вот он, бабушкин забор. Но мы останавливаемся, завороженные. Река блестит жидким серебром, и от этого зрелища невозможно отвести взгляд. В воде качаются маленькие тёмные точки — венки. Кто-то из жителей успел запустить их ещё до пожара.

Мы с Никой, как под гипнозом, подходим к самой кромке воды. Я сжимаю в руке свой венок — он кажется чем-то живым, хранящим тепло ладоней и отголоски хоровода. Не зная заговорных слов, я наклоняюсь и мысленно шепчу своё самое заветное желание — о мире, о защите для бабушки, о том, чтобы эта ночь что-то изменила к лучшему. Затем осторожно опускаю венок на тёмную воду. Он качается на мелкой ряби, словно кланяется реке, и течение медленно подхватывает его.

Ника делает то же самое, и вот уже два венка плывут рядом, унося с собой всё старое и отжившее — обиды, страхи, недосказанности. Я чувствую, как на душе становится легче. Река приняла мой дар и омыла душу тишиной.

Ника берёт меня за руку, не отрывая взгляда от лунной дорожки на воде. Её пальцы сжимаются тёплым, уверенным кольцом вокруг моих — и я понимаю. Это не просто жест. Это прощение. Она знает, что я скрывала от неё правду о Даре, но в её прикосновении нет и тени обиды.

Из темноты доносятся тихие шаги Артёма — он всё это время хранил молчание, чувствуя, что для нас здесь есть что-то важное.

И только когда последний венок окончательно растворяется в ночной дали, мы медленно отходим от воды. Ника отпускает мою руку, и в наступившей тишине слышен лишь мягкий плеск волн о берег.

— Встретимся завтра у меня? — спрашивает Ника, когда мы выходим на нашу улицу. В окнах бабушкиного дома горит свет — наверное, она уже волнуется, гадая, куда меня занесло в такую ночь.

— В игровой? — уточняю я, и на губы наползает усталая улыбка.

— Я приду, — отвечает Артём и, не прощаясь, поворачивает к своему дому. От этих простых слов в груди теплеет — значит, не всё потеряно.

Мы молча провожаем его взглядом, пока за его спиной не захлопывается калитка.