Красная Грива

Глава 20. Страшный Суд.

XX СТАРШИЙ АРКАН

Пробуждение. Призыв, исходящий из самых глубин бытия, который невозможно игнорировать. Время скрываться и спать закончилось — настал миг истины и окончательного выбора.

Это точка невозврата, где нужно принять свою суть, какой бы огненной или пугающей она ни была.

Аркан воскрешения — не мягкого, а требовательного, ставящего перед фактом: ты проснулась. Теперь стань той, кем должна быть.

— Это Грива, — вырывается у меня шёпот, такой тихий, что слова тают в густом лесном воздухе, не долетая до друзей.

Но огонёк уже привлёк их внимание — значит, они тоже видят. Мы замираем, как вкопанные, следя за танцем света среди деревьев. Грива появляется то слева, то справа — не просто перемещается, а вспыхивает каждый раз заново, рождаясь из лесной мглы. Я не различаю очертаний лошади, лишь пульсирующий алый свет. Днём она не может принять привычный облик? Или щадит моих друзей, оберегая от потрясения? Но в сердце уже теплится уверенность: этот призрачный маяк выведет нас. Из чащи, от Лешего, от его тяжёлого присутствия.

Мысли путаются, настойчиво возвращаясь к старому духу. Зачем ему было запутывать нас? Чтобы удержать в своём царстве? Или те слова, что резали по живому, — для него просто развлечение?

Неважно. Оставаться здесь, в его власти, — худшее из того, что может случиться. Поэтому, глядя на мерцающий впереди свет, по телу разливается безмерное облегчение. Красная Грива не сеет страх — она дарит надежду. И обещает спасение.

Вот она застыла в десяти метрах от нас, призывая идти за ней. В глазах друзей читается напряжение.

— Нужно идти, — снова шепчу я, и мой голос звучит чуть увереннее. Первая делаю шаг, затем другой, двигаясь навстречу алому сиянию.

Она ждёт, терпеливо, давая нам время собраться с духом.

Едва мы сокращаем дистанцию, Грива вновь приходит в движение, уплывает в сторону, где нет ни троп, ни намёка на путь. Под ногами мягко прогибается мох, словно пружинящий матрас. Идти непривычно и трудно, но мы плетёмся за нашим путеводным светом, боясь отстать хотя бы на шаг.

На этот раз я иду впереди, то и дело оборачиваясь на друзей, чтобы убедиться — они рядом. Слышу лишь глухой шорох мха под их ступнями. И так же часто вглядываюсь вперёд, сердцем чувствуя, что стоит на миг отвести взгляд — и наш единственный ориентир растает в воздухе.

Время в лесу теряет всякий смысл. Может, прошло пятнадцать минут, а может, и полчаса — но постепенно сквозь деревья начинает пробиваться яркий солнечный свет. Значит, опушка близко. И вот он, долгожданный просвет — ослепительный, почти болезненный после полумрака чащи. Я щурюсь, и в этот миг вижу, как Грива начинает таять.

Её живой огонёк ждёт нас на самой границе леса. Делаю шаг вперёд, рука тянется к алому сиянию — коснуться, поблагодарить. Но пальцы смыкаются в пустоте. Она растворяется в солнечном свете, словно её и не было. И сразу накатывает острое чувство, что мне её не хватает.

Всё ещё стою с протянутой рукой, когда ко мне подходят друзья. Они застыли в том же ошеломлённом молчании, что и я. Лесную тишину теперь разрывает новый звук — знакомый шум реки.

— Мы что, на другом берегу? — Голос Артёма звучит приглушённо. Он, кажется, не может поверить в происходящее.

— Что? Но это же невозможно… — Ника медленно поворачивается на месте, её широко распахнутые глаза бегло скользят по непривычному пейзажу.

— Вон тропинка к мосту, — Артём указывает куда-то в сторону, и мы, не говоря ни слова, покорно бредём туда.

Уже через минуту под ногами скрипят доски старого моста. Я останавливаюсь на середине, цепенея. Вдалеке, на том берегу, отчётливо виден Ведьмин камень — тот, до которого мы так и не дошли. Но реку мы не переходили. А стоим теперь на противоположной стороне, словно лес выплюнул нас именно сюда, нарушив все привычные законы пространства.

— Не может быть… — это всё, что я могу выдохнуть, глядя на непроницаемую стену зелени, из которой мы только что вышли.

Ответом нам становится смех.

— ХА-ХА-ХА!

Он раскатывается по кронам, срывая в небо испуганную стаю птиц. Этот гулкий, подземный хохот вышибает из нас весь остаток оцепенения.

Мы бросаемся вперёд, почти не касаясь ногами скрипучих досок. Бежим, запыхавшиеся, на нашу сторону — где петляют знакомые тропинки, лежит наш камень, стоят дома и живут люди. Где мир снова подчиняется обычным законам.

***

— Это самый безумный и жуткий день в моей жизни! — выдыхает Ника, едва мы добираемся до камня.

Рюкзаки с грохотом падают на землю. Сажусь на берег, прикасаюсь ладонью к тёплому гравию — и знакомое тепло растекается по руке, наполняя силой. Словно кто-то подзаряжает мою внутреннюю батарейку.

— Ты злишься или восторгаешься? — не понимаю я её настроения.

— И то, и другое! Плюс ещё страх и попытки всё это осмыслить!

Артём устраивается справа от меня, Ника — слева. Только сейчас замечаю, что кепка куда-то пропала. Наверное, осталась в лесу.