Красная нефть

Гирвас

Показался Гирвас — крохотный посёлок на несколько улиц, окраинные домишки, тёмная пятиэтажка с единственным желтушным окошком на чёрной стене, пустой пятак с «Пятёрочкой». Ян помнил по лету, что во всём посёлке бетонирована только парковка перед магазином и дорога, ведущая к ГЭС. Остальное в лучшем случае выложено брёвнами, ездить по которым — всю душу вытрясет. За прозрачной стеной супермаркета горела одинокая лампа над кассой. Кассир подняла голову, проводила осовевшими со сна глазами проезжающую машину и снова уронила её на руки.

— И здесь люди живут… — пробормотала Марина.

— А что? Тихо, спокойно, места красивые, — сказал Ян.

— Угу, красивые, да — чтоб повеситься.

Ян молча пожал плечами. Он ехал на самой экономной скорости, напряжённо вглядываясь в куцее пятно света на тёмной дороге — фонари не горели, в домах ни огонька. Высокие отвалы снега по краям внезапно обрывались узкими проходами в переулки. Машина шла неуверенно, скользя и ёрзая в колее. Выскочи кто — можно и не успеть затормозить. Впереди и правее в просветы между беспроглядно чёрными плоскими силуэтами домов прорывалось и гасло электрическое зарево над ГЭС.

— Тут живые вообще есть?

— Продавщицу ж видела.

— Это предсмертная конвульсия.

— Очень смешно.

— Восемь вечера, а все дома тёмные, заметил?.. Ян? Ян!

Марина тронула мужа за плечо, он вздрогнул.

— Ты заснул, что ли?

— Нет, конечно.

— Ты заснул, Ян, ты отключился. Ты дёрнулся, когда я тебя тронула!

— Марин, прекрати! Я в полном порядке.

— Я-ан!

Дома кончились, дорога потянулась через еловый лес. Ян изо всех сил старался не закрыть глаза. В глазах плыло — рокот двигателя, голос Марины едва пробивались сквозь ровный белый шум в голове. Шея ослабла, он клюнул носом, но выровнялся и выпучил глаза на дорогу. В дальнем её конце горел яркий свет. Когда они выехали к мосту через Пионерный канал, Марина веско сказала:

— Так! Сворачивай!

— Куда?

— К проходной сворачивай! Я поговорю. Что они, не люди что ли? Нам пару литров всего надо.

— Марина, это бесполезно.

— Я что сказала?! — рявкнула она.

Ян свернул на подъездную дорожку, запетлял среди бетонных блоков с трафаретными надписями «ГематоЭлектроСтанция „Гирвас“, проезд запрещён» и упёрся в поднятый стальной барьер. Оглушительно зазвенел баззер, луч прожектора ударил в лобовое стекло.

— Выйдите из машины, — приказал голос из громкоговорителя.

Ян отцепил трубку и открыл дверь.

— Руки держите на виду!

Ян поднял руки с открытыми ладонями.

— Всем выйти из машины!

Ноги Яна подкосились, он схватился за дверцу.

— Руки!

— Послушайте! — слабо выкрикнул Ян. — У меня перерасход топлива, я еле на ногах стою.

— Руки! — повторил голос.

Марина выскочила из машины, подхватила Яна, замахала, щурясь:

— Нам нужно топливо, хотя бы пару литров.

— Не положено!

— Ну будьте вы людьми! У меня ребёнок в машине.

— Я же сказал: всем выйти из машины! Всем!

— Вика!

Вика нехотя выбралась наружу и встала, угрюмо ссутулившись, сунув руки в карманы худи, у своей двери.

— Цель приезда?

— Я же говорю: У мужа перерасход, нам срочно нужно топливо, хотя бы два литра…

Человек с громкоговорителем молчал.

— Пожалуйста!

За трёхметровой сетчатой стеной, спиной к ним, стояли солдаты с автоматами. На правом краю бетонной площадки открылись ворота барака, оттуда вышли люди в одинаковых тёмно-серых робах. Шаркая ногами, построились в неровную колонну по двое, следом вышел человек в такой же робе с жёлтым флажком.

— Пошёл! — скомандовал он, и колонна нестройно двинулась в сторону сияющей огнями ГЭС.

— Слушайте, ну чего вам стоит? У вас же топлива хоть залейся. Нам до Койкар доехать…

Громкоговоритель молчал.

— У меня мать болеет, — жалобно сказала Марина.

— Поехали, это бесполезно, — качнул головой Ян.

Со стороны ГЭС подошла другая колонна, намного более тихая и медленная. Тёмная людская масса медленно втянулась в открытые ворота барака.

Идущий последним человек махнул жёлтым флагом и двери начали закрываться.

— Мы граждане и налогоплательщики! — взвизгнула вдруг Марина. — Ваше поведение это… Это… Оставление в опасности!

— Девушка, — сказал голос в громкоговорителе, теперь более живой: — Я вам сочувствую, но не имею права. Если я вынесу топливо — пойду под трибунал, а у меня тоже есть дети. Помогите мужу, что ж вы?

— Я не могу, — глухо ответила Марина.

— Поехали, — Ян снял руку жены. — Всё в порядке, доедем. Просто разговаривай со мной, хорошо?

Медленно, сжав онемевшими руками руль, Ян двинулся назад. Марина сидела боком и не сводила с него глаз.

— Говори, — повторил Ян.

— О чём говорить?

— О чём хочешь, только говори и спрашивай.

— Хорошо. О чём ты сейчас думаешь?

— Прекрасное начало, — саркастично усмехнулся Ян.

— Дурацкая история. Когда ты говоришь: «Говори!», я не знаю, о чём говорить. Майя Степановна звонила, говорит, у Вики проблемы с концентрацией. Говорит, она не признаёт авторитетов. Представляешь? Америку открыла! Как будто у других не так! Правда, Ян? Ян? Когда мы учились в школе, помнишь? На учителя рот раскрыть? И подумать не могли. Скажи, Ян?

— Угу.

— Ты таким пай-мальчиком был, такой зайка…

— Зато ты оторва. Какие там у тебя авторитеты были?

— О! Указатель. Койкары, пять километров. Совсем недолго осталось.

Ян свернул налево и сразу остановился. Узкая дорога дугой уходила в густой и тёмный ельник и терялась среди деревьев. Ни колеи, ни отвалов не было — сплошная белая кривая полоса.

— Проедем? — спросила Марина.

Ян пожал плечами и включил пониженную передачу. Осторожно, стараясь не буксовать, он съехал на заснеженную грунтовку. Машина шла тяжело, бампер грёб снег, Ян аккуратно подгазовывал, и каждое движение ноги на педали, высасывало из него новую порцию крови. Стрелка манометра дрожала в красной части шкалы, и до чёрной полосы, когда двигатель принудительно отключится, оставалось совсем немного. По нормальной дороге хватило б километров на двадцать, но не по засыпанной снегом целине. Тут в обмене милилитров на метры может и не хватить.