Красная нефть

Кивилампи

— Гладкий какой, — сказал незнакомый молодой голос.

— Из богатеньких, сразу видно. Вон зубы какие — белые, ровные, один к одному — отозвался другой, пришепётывающий. — И как он сюда попал?

— Солдаты привезли. Сказали, что в снегу завяз, и машина его высушила, — пояснил третий голос, солидный.

— Эх, блин, живут же люди — машина своя, квартира наверное есть, на курортах отдыхает. Вон загар какой.

— Может, из солярия.

— А какая разница? Старший, у тебя есть деньги на солярий?

Ян не открывал глаз — присутствие посторонних его испугало. По разговору он понял, что возле него сидят доноры, может даже мигранты из каких-нибудь бедных стран, так и не оправившихся после экореволюции — в их речи слышался слабый акцент. Свет лампы, проникавший сквозь веки потускнел, в ноздри ударил запах лекарств и хлорки.

— Смотри какой у него крестик с камушками, и цепь солидная… — тихо сказал шепелявый.

— Совсем дурак? — одёрнул его старший. — В гематрон захотел?

— Да я так, — стушевался шепелявый. — Ему-то что? Может, солдаты тиснули, пока тащили, кто докажет?

— Дважды дурак, на веки посмотри — он очнулся, только притворяется.

— Шухер, — шикнул молодой.

Тень исчезла, заскрипели кровати. Открылась дверь, и кто-то вошёл. Ян осторожно приоткрыл глаза. Над ним стоял пожилой мужчина в форме военврача и накинутом халате.

— Доброго утра, Ян Давыдович, как вы себя чувствуете? Оправились?

Ян кивнул. Он и в самом деле чувствовал себя заполненным под завязку, только саднила вена под портом. От кивка забурлило в груди, толкнуло мощно в горло, рот наполнился острой желчью, и Яна вырвало в подставленный таз.

— Прополощите, — сказал врач и поднёс Яну к губам стакан. — Немудрено после такого переливания. Знаете, вам удивительно повезло, что наши лыжники были на вечерней пробежке в лесу и услышали сигнал.

— Где я? — спросил Ян и спохватился: — Где мои жена и дочь?

— С ними всё в порядке, — успокоил врач. — Вы скоро увидитесь. Они в гостевом домике. Это санчасть реабилитационной зоны «Кивилампи» Гирвасской ГЭС.

— Мы там были… Просили топливо… Не дали.

— Ну а что вы хотели? Режимный объект. Моя епархия посвободней. Показатели у вас, Ян Давыдович, в норме. Недельку желательно отдохнуть и не напрягаться, дайте организму восстановиться. Ваша супруга сказала, что вы направлялись в Койкары? Это чуть больше трёх километров, доедете легко, но там поставьте машину на прикол и за руль ни-ни. Усиленное питание, гемоглобиновая диета. Семь дней минимум. Договорились?

Врач дождался кивка.

— Встать можете?

Ян откинул одеяло и спустил ноги. На нём была тёмно-серая пижама, вылинявшая от многократных стирок. На соседних койках лежали люди в таких же пижамах. Лиц он не видел — только короткостриженые затылки.

В раздевалке с длинными рядами узких шкафов ему выдали одежду. На дворе ярко светило солнце. Среди заснеженных елей стояли симпатичные домики тёмного дерева. Десяток лыжников пробежал мимо Яна, обдав его потным жаром. Здоровые румяные лица улыбались — утомлённые, но счастливые. Один за другим, они съехали с берега и размашистым шагом двинулись по озеру, исчирканному лыжнёй. Ян с наслаждением вдохнул полную грудь воздуха — мир был прекрасен, и всё же было в нём что-то неправильное — как трещина на глянцевой эмали.

Они ждали. Марина в белом свитере, подкрашенная легко и элегантно, как всегда, но с глубокими тенями под глазами. Вика — в чёрной футболке с какими-то монстрами, пожирающими кривые буквы, сейчас — без капюшона. Жена повисла у него на шее, и сразу отстранилась, заглянула в лицо — не тяжело ли, не больно — он покачал головой. Дочь стояла рядом, и Ян силой притянул её к себе и поцеловал обеих в макушки.

— Зачётный цвет, — сказал он.

— Должен был быть белым, — пробормотала Вика.

— Хорошо, что не белый. Белых много, а ты такая одна.

Вика подняла на него глаза, губы дёрнулись.

«Посчитаем за улыбку», — подумал Ян. Он крепче прижал к себе дочь, радуясь, что та не пытается выскользнуть.

Они сели в машину. Ян снял с панели топливную трубку и замер. Пронести пять сантиметров, вставить в порт до упора, чтобы открылся клапан, и провернуть на пять градусов, пока не щёлкнет фиксатор — так просто, но рука с трубкой уперлась в невидимую стену, в мягкое, но непроходимое поле противоположно заряженного магнита. Он растерянно посмотрел в окно. Врач стоял рядом и следил за ним. Заметив замешательство, постучал в стекло.

— У вас проблемы? — осведомился он, склонившись.

— Скажите… — Ян посмотрел в спокойные, холодные глаза врача, скользнул взглядом по серебристым орлам с кадуцеями на жёстком воротнике-стойке. Трубка в его пальцах задрожала сильнее, и Ян воткнул её обратно в держатель.

— Вы хотели о чём-то спросить?

— Я? Нет. Я, знаете… почему-то не могу…

Врач понимающе кивнул.

— Это возможно. Вы пережили сильный стресс. Я радиографирую в поликлинику по месту жительства, чтобы вам назначили курс психотерапии.

Он задумался.

— Вот что. Я откомандирую бойца, он отвезёт вас в Койкары и вернётся на лыжах обратно, будет ему вместо тренировки.

Ян молча пересел на пассажирское место. Через пару минут появился крепкий парень в спортивном костюме и задорной шапке с помпоном, поскрипел ремнями багажника на крыше, закрепляя лыжи, сел, и в просторном салоне сразу стало стало тесно от его налитых силой плеч. Он улыбнулся Яну, обернулся и улыбнулся ещё шире Марине и Вике.

— Мигом домчу, — сказал он, подмигнув. На розовом полнокровном лице засияли пунцовые пятна.

— Мигом не надо, мы не торопимся, — сказала Марина, тоже улыбаясь.

— Меня Борис зовут, — он воткнул трубку в порт на левом виске и натянул сверху край шапки. Включил радио и спохватился: — Вы не против?

Ян неопределённо пошевелил рукой.

Борис завёл двигатель. По топливной трубке побежала кровь — тёмно-красная, с оттенком спелой вишни.