Красная Химера: Восстание Искаженных.

Глава 1. "Пыль, Серпы и Золотой Зуб"

Артем переступил порог проходной, и словно вдохнул пыль целой эпохи. Запах старого металла, машинного масла и чего-то еще, отдаленно напоминающего аптеку, обволакивал его, густой и вязкий, как застоявшаяся вода. Фабрика, переименованная из «Оборонного завода №23» в «Невинномысскую Швейную Мануфактуру», казалась гигантским артефактом ушедшей эпохи. Огромное здание, затянутое серой паутиной времени, тянулось вдаль, словно каменный исполин, устало склонившийся под тяжестью лет. Он устроился сюда подсобным рабочим, и после нескольких недель безработицы, это место казалось ему спасением. “Не фонтан, конечно, но за квартиру заплатить хватит”, - подумал он, перешагивая через порог, проходя мимо выцветшего от времени плаката с изображением улыбающихся людей, собирающих хлопок. Даже в этом простом изображении ощущалась какая-то натянутая неестественность.

В свои двадцать два года Артем уже успел повидать немного. Окончив местное ПТУ, он перебивался случайными заработками – от разгрузки фур до работы курьером. Его родители, простые работяги, всегда учили его ценить стабильность, но Артем всегда тяготел к чему-то большему, пусть и сам не понимал, к чему именно. Эта работа, с ее низкой оплатой, казалась ему возможностью хоть как-то выровнять свою жизнь, пусть и временным решением. На заводе, хоть и платили немного, но здесь не нужно было горбатиться целыми днями под палящим солнцем.

Солнце еле пробивалось сквозь грязные окна цеха, где витали клубы пыли, словно призраки давно минувших дней. Пол под ногами был неровный, местами проваливающийся, с торчащими кусками арматуры и осколками бетона. Повсюду валялись обрывки ткани, металлические обрезки и прочий мусор. На стенах виднелись следы былой роскоши – полустертые фрагменты фресок с изображениями советских символов: серпов, молотов, колосьев пшеницы. В некоторых местах еще сохранились остатки старой побелки, под которой проступали следы более старых росписей. Где-то в этом лабиринте скрывались следы былого величия – фрагменты мозаики, обломки лепнины, выцветшие фрагменты флагов, на которых ещё можно было разобрать красные звёзды.

Он направился в отдел кадров, в помещение, которое больше напоминало склад, чем офис. За столом, заваленным бумагами и исписанными блокнотами, сидела Елена Васильевна – женщина средних лет, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, и строгими очками на цепочке. Ее волосы, собранные в тугой пучок, были седыми, а взгляд – пронзительно-серьезным. Она, не отрываясь от заполнения журналов, ткнула в стопку бланков: “Здесь подпишите, здесь, здесь и вот здесь тоже, потом на инструктаж, к Александру Петровичу”. Ее голос был усталым и безэмоциональным, как будто она повторяла эти слова тысячи раз.

Артем быстро заполнил документы, чувствуя тяжесть взгляда женщины. Он направился на инструктаж, пробираясь по полумрачным коридорам. Здесь и там встречались ржавые трубы, местами обмотанные изолентой. На стенах висели старые стенды с плакатами, призывающими к ударному труду и “светлому будущему”. Надписи выцвели, краски облупились, но от них всё равно веяло какой-то застывшей в прошлом энергией. В углу коридора он увидел обрывок старого пано, изображающего ученых в белых халатах, работающих с точными приборами – явно пропагандистское искусство, создающее образ благополучия и технологического прогресса. Но на этот раз в белых халатах люди были больше похожи на призраки, и их лица казались искаженными, словно от отраженного в глазах света.

Инструктаж проводил Александр Петрович – грузный мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и небрежным, видавшим виды рабочим костюмом. У него был грубый голос, и он пристально смотрел на Артема, словно оценивая, насколько он подходит для этой работы.

“Слушай сюда, пацан”, – начал Александр Петрович, глядя на Артема с подозрением, – “Работай молча, лишних вопросов не задавай, и всё будет в порядке. Тут не любят любопытных. Своё дело знаешь, и всё”. Он окинул Артема взглядом, словно ища что-то. И добавил, понизив голос: “Это не просто швейка, тут много чего было… и многое осталось”. Он сделал паузу, обводя взглядом коридор. “Понял?”

После инструктажа он познакомился с бригадиром – мужиком средних лет с кричащими повадками армейского прапорщика. Тот буркнул что-то вроде: «Работай, не отсвечивай», и, махнув рукой в сторону цеха, отправил его на рабочее место. Работа подсобного рабочего оказалась такой, как он и предполагал: переносить тяжелые рулоны ткани, убирать обрезки, таскать мешки с мусором. Но даже в этой монотонной работе присутствовало какое-то напряжение. Воздух был тяжелым, в нем витал запах пыли, масла и того странного, медицинского запаха, который Артем так и не мог определить.

В столовой во время обеда Артем старался держаться в стороне, но невозможно было игнорировать обрывки разговоров старых рабочих, которые заполняли этот гулкий и обшарпанный зал. Столовая представляла собой длинное помещение с высокими потолками, заставленное старыми деревянными столами и стульями, на которых оставались следы вырезанных ножами надписей и рисунков. Краска на стенах давно облезла, обнажив местами слой старой штукатурки с характерными трещинами и выбоинами. На одном конце столовой находилась стойка, за которой грузная повариха, с вечно недовольным видом, разливала по тарелкам серую, безрадостную кашу и нечто, подозрительно похожее на суп. В дальнем углу, на стенах висели два больших панно в стиле соцреализма. На одном — группа счастливых и вдохновленных людей в белых халатах уверенно держали в руках пробирки, словно совершали какой-то важный научный прорыв. Но если присмотреться, можно было увидеть, что их глаза – пустые и тревожные, а улыбки – натянутые и фальшивые, словно маски, скрывающие нечто пугающее. На втором панно была изображена группа рабочих в синих робах, усердно трудящихся за станками, производящими, судя по всему, что-то высокотехнологичное, сложное и современное. Но их лица были напряжены, а глаза – сфокусированы в одну точку, и все они казались клонами друг друга.