Красная Химера: Восстание Искаженных.

Глава 2. "Молочные Призраки и Тени Карантина"

На следующее утро Артем проснулся с ощущением, будто в груди у него застыл кусок льда. Образ фабрики, с её зловещей тишиной, странных цистерн и безликих фигур в белых халатах, не выходил у него из головы. Он чувствовал, как внутри нарастает неясная, но неотступная тревога, словно он сам становился частью какой-то жуткой, разворачивающейся на глазах трагедии. Он машинально собрался на работу, но в этот раз дорога до фабрики казалась ему более долгой и мрачной. Утренний туман окутал улицы, делая все вокруг еще более мрачным и зловещим, словно природа тоже чувствовала нависшую над городом опасность.

Когда он пришел к фабрике, у проходной царило какое-то странное и пугающее оживление. Вместо обычных рабочих, толпившихся у входа, у проходной стояли несколько человек в белых, непроницаемых халатах, в защитных масках и перчатках. Их фигуры казались неестественно высокими и худыми, словно они не были людьми, а манекенами, одетыми в медицинскую форму. Они стояли неподвижно, словно ждали своего часа, их взгляды, скрытые за защитными очками, были обращены на рабочих, которые с тревогой и ужасом поглядывали на них. В воздухе витал уже не просто странный, а теперь едкий и тошнотворный запах, напоминающий одновременно лекарства, химикаты и что-то гнилое, как будто сам воздух разлагался от чего-то невидимого. Этот запах стал еще сильнее, и, казалось, пропитал не только фабрику, но и все вокруг.

«Что происходит?» — спросил Артем у одного из рабочих, но тот лишь отмахнулся, словно боялся произнести лишнее слово, прошептав: «Лучше не лезь не в своё дело, парнишка. Если не хочешь, чтобы с тобой случилось тоже самое, что и с теми». Он указал дрожащей рукой в сторону тех самых людей в белых халатах.

Вскоре из старого, потрескивающего громкоговорителя раздался хриплый голос, объявляющий, что на фабрике вводится карантин из-за подозрения на вспышку вирусной инфекции. Всем работникам было приказано пройти медицинский осмотр на проходной, а тех, у кого обнаружатся симптомы заболевания, отправят в медицинский кабинет фабрики для дальнейшего наблюдения и лечения.

Внутри Артема всё похолодело, а по спине пробежал ледяной озноб. “Карантин, вирус… это ещё хуже, чем я думал”, - промелькнуло у него в голове. Он вспомнил разговоры стариков о биологических исследованиях, о закрытых цехах, и цистерны с “молоком”. Всё складывалось в какую-то ужасную и кошмарную картину.

Рабочие, сбившись в толпу, понуро и безропотно двинулись в сторону проходной, где их встречали те самые люди в белых халатах. Они были одеты в полные защитные костюмы, закрывающие их с головы до ног, а на их лицах были надеты маски, скрывающие все черты лица. В этом безликом строю, при тусклом свете проходной, они напоминали призраков, пришедших из какого-то жуткого сна. Они проверяли температуру с помощью странных приборов, делали экспресс-тесты, протыкая пальцы тонкой иглой, и капая кровью на полоски, и некоторых, у кого были признаки недомогания, отводили в медицинский кабинет, который находился в одном из дальних цехов. Туда, где, казалось, не ступала нога человека.

Артем чувствовал, как его сердце бьется все сильнее, а руки дрожат. Он понимал, что ему нельзя показывать страх, что он должен выглядеть спокойным и уверенным. Он встал в очередь, с тревогой наблюдая за тем, как уводят рабочих, выглядевших заболевшими. Их лица были испуганными, и они шли, словно на казнь, а те, кого уже провели через осмотр, выглядели апатичными и бледными.

Наконец, подошла и его очередь. Один из медиков, безразлично взглянув на него сквозь запотевшие защитные очки, не сказав ни слова, взял его за руку, прислонил к его лбу какой-то холодный прибор, после чего сделал экспресс-тест, проткнув палец тонкой иглой и капнув кровью на полоску.

“У вас повышена температура”, - сказал человек в белом халате, не выражая никаких эмоций в голосе. “Пройдите, пожалуйста, в медицинский кабинет для дальнейшего осмотра”. Голос был сухим и безжизненным, словно его произносил не человек, а робот.

Артем почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он понял, что попал в ловушку, и не мог ничего изменить. Он посмотрел на других рабочих, надеясь увидеть хоть какую-то поддержку, хоть какое-то понимание, но все они старательно отводили глаза, словно боялись даже смотреть в его сторону, словно боялись за свою собственную судьбу. И он остался один на один со своим страхом.

Его повели в сторону темного и узкого коридора, где было ещё более холодно и сыро. Пол был залит чем-то липким и темным, а на стенах висели старые плакаты, призывающие соблюдать правила гигиены и личной безопасности, но их вид лишь усиливал ощущение заброшенности, страха и отчаяния. Он заметил, что в этом коридоре нет никаких окон, и он чувствует себя, словно в лабиринте, из которого нет выхода, словно его затягивает в зловещую спираль. Проходя мимо закрытых дверей, обитых черной кожей, он услышал приглушенные стоны, причитания и шёпот, которые эхом отдавались в темном коридоре. Эти звуки напоминали голоса призраков, словно отголоски чьих-то мучений.

“Куда меня ведут?” - прошептал Артем, но никто не ответил. Его вели дальше, вглубь фабрики, в самое сердце мрака. Он чувствовал, что с каждым шагом он всё глубже и глубже погружается в ад. И он понимал, что за каждым поворотом его может ждать что угодно. И это ожидание было самым ужасным.

Холодный, липкий пол прилипал к подошвам его ботинок, издавая противный чавкающий звук с каждым шагом. Воздух в коридоре был тяжелым, затхлым, пропитанным тем же едким запахом, что и у проходной. Он чувствовал, как этот запах проникает в его легкие, вызывая неприятное покалывание в горле и легкое головокружение. Стены коридора были обшиты темной, потрескавшейся древесиной, местами обтянутой потемневшей кожей, на которой кое-где проступали следы ржавчины. Каждая трещина, каждый скол в этой древесине казался лицом, полным страдания.

Он услышал неясный шорох позади себя, обернулся, но никого не увидел. Ему показалось, что это просто игра света и тени, играющая на его расшатанных нервах, но шепот за спиной повторился, словно кто-то очень тихонько прошептал ему на ухо: «Иди… иди…».