Красноцвет

Глава 5

Дар, поглощенный своими мыслями и не замечая усталости и жары, вздрогнул от неожиданного свиста, огляделся окрест и посмотрел на впереди едущего Огдея. Тот, сделав еще несколько шагов, ловко опустился на землю и огляделся по сторонам.

Дар обмотал фибулу, что держал в руках, тряпкой и убрал в мешок – весь путь от Твиреня, немного отставая от своих спутников, он не раз доставал дар княжны и любовался им: как на небольшом красном камне играло солнце, как блестело начищенное золото, как увесисто и добротно она смотрелась на ладони. И думал Дар, сколь сия фибула дорога ему. В груди непривычно, но приятно грело.

Ярвей ехал немного впереди, держал поводья легко. Дар с неприятным пониманием осознал, что до сих пор не поблагодарил его как должно. Пришпорив коня, он поравнялся с ведуном и достал припасенный подарок – ножичек с резной рукоятью и каменьями. Дар сдержанно заговорил:

- Прости мою забывчивость, Ярвей. Благодарю, что спас меня да на ноги поставил, - и Дар протянул ему ножичек с лёгким поклоном.

- Принимаю твои благодарности, но гостинец не возьму, – ведун кивнул, коротко глянув в его сторону. – Ни к чему мне такие дары. Я не смог бы остаться в стороне. Смотрю, тебе много лучше, чем я предполагал.

- Хм… что ж… ты прав, - натянуто улыбнулся Дар, пряча свой подарок обратно в мешок. Он тряхнул головой, вновь становясь самим собой: говорливым деревенским мальчишкой, что весёлые песни поёт. – Э-ка, до Ведена еще не добрались, а столько всего уже натворили! Будет про что рассказать, былинки складывать! Эх, жаль, рифмов складных слагать не умею, такие бы песни славные получились – про путь-дорогу, про дев прекрасных, про ведуна мудрого. Лучшего и пожелать не мог. А все от того, что ты с нами, Ярвей, пошёл верно. Дак я с самого начала пути все думы думаю: почему изменил решение? Ведь поначалу так упорно отказывался, что не про тебя наши забавы, – Дар оттянул ворот пропотевшей рубахи, поерзал в седле и только теперь почувствовал, как все тело начало ныть от боли и усталости. Ему нужен был привал, чтобы вернуть силы.

Ярвей хмыкнул, окинул Дара взглядом и после некоторого молчания ответил, голос его звучал ровно да слышалась в нём скрытая насмешка:

- И не пошел бы, да только волшба шепнула, что пропадете вы без меня, сгинете в пути. Вот и пришлось всё оставить. Увидел, что судьба ваша с моей переплелась, а против судьбы даже ведунам идти запретно.

Дар помолчал, глядя в лицо ведуна, пытаясь прочесть, шутит тот всё-таки или всерьёз говорит. Потом вздохнул, расправил плечи и сказал уже бодрее, с прежней удалью:

- Что ж… ты всегда можешь и нас оставить, если тяготит тебя что.

Спрятавшись в тени одиноко стоящего большого раскидистого дуба с кое-где выгоревшими листами, словно опалены те были летним зноем, они расседлали лошадей, разложили вещи и расселись сами. Огдей примостился спиной к шершавому стволу и прикрыл очи на мгновение.

Когда он их открыл, вокруг уже стемнело: солнце село за край земли, и невыносимый жар ушел, уступив место вечерней прохладе.

Примостившись рядом и укрывшись с головой, неспокойно сопел во сне Дар – дышал он неровно, словно переживал во сне что-то. По другую сторону, сложив руки на груди, спал Ярвей, спокойно и будто глубоко. Лошади оставались привязанными к тем же кустам, где их оставили – тихо переступал, изредка фыркали, поводили ушами, словно вслушиваясь в ночные звуки.

Встав, Огдей потянулся, разминая затекшие спину и ноги, покрутил шеей и поднял голову вверх. В темнеющем чистом небе забрезжил острый тонкий серп луны. Желанный ветерок, пахнущий травами, подарил немного вечерней прохлады. Листья дуба отозвались приятным шорохом.

Может быть, где-то далеко Рея, вот так же подняв голову, смотрит на тот же месяц, то же небо и вспоминает о нём… Огдей нахмурился, почесав отросшую бороду: в последнее время он слишком часто стал вспоминать о девочке из былого. Не к добру се, не к добру. Все еще болело и тянуло в груди.

Постояв так немного и всматриваясь в небесную тьму, которой было не видать конца и края, он уловил кваканье лягушек где-то в стороне от их стана. Огдей решил, что надо сперва ополоснуться самому и освежить одежу, а уж потом собрать хвороста и костер развести.

Идя на лягушачье пение, Огдей спугнул какую-то живность, что пряталась в траве – та с треском ломающихся под лапами веток сиганула от него куда подальше. За небольшим оврагом Огдей набрел на маленький пруд, поросший тиной и высоким рогозом, чьи стебли покачивались в такт ветру.

Смело полагая, что с оберегом ему не грозит встреча ни с мавками, ни с другой нелюдью, он, стянув с себя низ, искупался в теплой, нагретой солнцем воде сперва в рубахе, а потом и без нее, и выбрался на берег, отряхиваясь.

Немного посидел, обсыхая и слушая ночное многозвучие: шелест крыльев птицы, пролетавшей мимо, шуршание в траве мелкого зверька, уханье совы неподалеку, тихий плеск воды. Одеваясь, он разобрал за спиной тихое игривое хихиканье, но не обернулся.

Набрав за несколько ходок веток и коры, Огдей сгрузил всё подле спящих и заметил, что Ярвей пошевелился, просыпаясь. Молча переглянувшись с ним и едва кивнув, Огдей принялся разводить огонь. Приятный треск разгорающегося костра разнесся по округе, пламя отбрасывало танцующие тени, делая тьму чуть мягче, а стомах Огдея издал тоскливый стон, напоминая о себе – голод давал о себе знать после долго пути.