Красные Зори

ГЛАВА 1. Олимп Самарского уезда, или Как закалялась сталь «люкс»

Империя Николая Семёнова, которую он скромно именовал «небольшим диверсифицированным холдингом», пахла тремя вещами: очень дорогим кофе, слабо уловимым ароматом страха подчиненных и, конечно, деньгами. Деньги, впрочем, не пахли. Они сияли. Они отражались в панорамных окнах его офиса на двадцать пятом этаже самого престижного бизнес-центра Самары, откуда город казался всего лишь аккуратной схемой в дорогом ежедневнике.

Сам Николай, мужчина пятидесяти лет, крепко сбитый, с волевым подбородком и взглядом, способным заставить акции конкурентов совершить суицидальный прыжок вниз, был живым воплощением слова «хозяин». Не муж, не отец, не брат — именно Хозяин. Таким его знали в городе, таким он привык себя ощущать. Его утро начиналось не с будильника, а с вибрации специального браслета, синхронизированного с открытием токийской биржи. В 6:00 по самарскому времени он уже анализировал графики, похожие на кардиограмму умирающего, и отдавал по телефону распоряжения, от которых где-то в Сингапуре икал вспотевший брокер.

Его жена, Марина, просыпалась на три часа позже. Её мир был устроен иначе и вращался вокруг других, не менее важных, по её мнению, осей. Пробуждение Марины было ритуалом, сравнимым по сложности с запуском космического корабля. Сначала умный дом плавно, в течение пятнадцати минут, поднимал шторы-блэкаут, имитируя нежный рассвет над Лазурным берегом. Затем из невидимых динамиков начинала литься музыка — не какая-нибудь вульгарная попса, а специально записанный для неё сет от модного диджея, состоящий из звуков тибетских поющих чаш и шума прибоя с частного пляжа на Мальдивах.

Марина, женщина неопределенного возраста где-то между «ещё ничего» и «уже всё натянуто», открывала глаза и первым делом тянулась не к мужу, а к смартфону. Но не для того, чтобы проверить новости, а чтобы оценить состояние своего главного актива — салона красоты «Марина-де-Люкс». Ночью ей снился кошмар: одна из клиенток, жена депутата, пожаловалась в соцсетях, что стразы на её ногтях расположены не по фэн-шуй. Марина проснулась в холодном поту. Проверив восторженные отзывы и убедившись, что фэн-шуй в полном порядке, она наконец позволяла себе расслабиться.

Их квартира, занимавшая целый этаж в элитном жилом комплексе, напоминала филиал галереи современного искусства. Минимализм, доведенный до абсурда. Белые стены, на которых висела одна-единственная картина модного художника (черный квадрат на белом фоне под названием «Экзистенциальная пустота бытия», стоившая как три деревенских дома), огромный диван, на котором было неудобно сидеть, и кухня, похожая на операционную, где никогда ничего не готовили. Зачем, если есть личный повар, который материализовывался из ниоткуда по первому требованию?

Дети, Николь и Илья, были достойными продуктами этой экосистемы.

Шестнадцатилетняя Николь, блондинка с тщательно продуманной небрежностью в прическе и взглядом, полным вселенской скорби от необходимости жить в провинциальной Самаре, а не в Лос-Анджелесе, была звездой. Звездой частной школы «Перспектива+», звездой Инстаграма (запрещенного, но кого это волновало) и главной звездой в глазах самой себя. Её утро начиналось с дилеммы, способной поставить в тупик и Сократа: какой из двадцати оттенков бежевого кашемирового свитера лучше передаст её сегодняшнее меланхоличное настроение?

Она делала селфи. Губы — уточкой, взгляд — в бесконечность. Подпись: «Просто ещё один вторник. Иногда так хочется сбежать от этой суеты... #deepthoughts #mood #sadprincess». Через пять минут под постом было триста лайков и пятьдесят комментариев в стиле «Богиня!», «Красотка, не грусти!», «Николь, ты лучшая!». Суета, от которой она так хотела сбежать, была единственным, что поддерживало в ней жизнь. Её мечта стать актрисой подкреплялась не талантом, а уверенностью, что мир просто обязан увидеть её лицо на большом экране. Она уже репетировала речь для «Оскара» и даже заказала у знакомого дизайнера эскиз платья, в котором будет его получать.

Её младший брат, пятнадцатилетний Илья, был полной противоположностью. Он был отцом в миниатюре. Короткая стрижка, серьезное выражение лица и костюм, который на подростке выглядел так, будто тот украл его у карлика-банкира. Илья не делал селфи. Илья анализировал. Он играл в хоккей не потому, что любил гонять шайбу, а потому что считал это «эффективным нетворкингом с сыновьями нужных людей». В свободное время он читал не фантастику, а «Ведомости» и составлял бизнес-планы. Его последней идеей был стартап по доставке воздуха с альпийских лугов для самарских офисов. Отец похвалил его за «рыночное чутьё», но посоветовал сначала закончить школу.

— Пап, я проанализировал финансовые потоки «СтройИнвестПром-Ресурс», — говорил Илья за завтраком, намазывая черную икру на безглютеновый тост. — Их стратегия поглощения мелких подрядчиков в долгосрочной перспективе приведет к монополизации и последующему антимонопольному расследованию. Мы могли бы сыграть на понижении их акций через три-четыре квартала.

Николай слушал сына с отеческой гордостью. Орлёнок! Весь в него.

Марина же слушала это с плохо скрываемой скукой.

— Коля, дорогой, — перебивала она, изящно отставив мизинчик с чашкой кофе. — Мы же договорились, никаких разговоров о работе за столом. Это портит пищеварение и цвет лица. Лучше скажи, ты не забыл, что в субботу у нас приём? Приедет тот самый французский парфюмер, который создал для меня аромат «Шёпот заиндевевшей орхидеи». Я хочу, чтобы всё было идеально.

— Всё будет идеально, дорогая, — отвечал Николай, мысленно уже продавая и покупая очередной завод. — Как всегда.

В их мире не могло быть иначе. Слово «проблема» в лексиконе семьи Семёновых означало, что новую модель «Порше» придётся ждать на две недели дольше или что в любимом ресторане в Милане закончились белые трюфели.

Но настоящий, не придуманный враг уже стоял у ворот их хрустального замка. Его звали Геннадий Петрович Козлов. Фамилия, по мнению Николая, была говорящей. Козлов был его давним конкурентом, человеком новой формации — наглым, быстрым, без всякого пиетета к старой гвардии. Он не носил дорогих костюмов, предпочитая джинсы и толстовки, вёл бизнес из коворкинга и общался с инвесторами через Телеграм. Николай презирал его как выскочку, но недооценил.