Красный антуриум

Глава 2

Вторая половина дома была пуста. Гриша не сказать чтобы трусил, но громко выдохнул, когда не нашел источника звука и какой-либо опасности. В комнате, ближайшей к входным дверям, не было абсолютно ничего, даже мебели. И падать, соответственно, тоже было нечему. «А что же издавало шум?» – подумалось ему вдруг. Но он не успел погрузиться в эти мысли, поскольку на смену им тут же пришли другие, еще более тревожные – где Петька?! Он ведь обогнул его в коридоре и первым забежал в помещение, как и хотел. «Жаль, что Викуля нас не видела!» – думал он в ту секунду. А вот сейчас отставание Петьки теперь казалось странным. Он должен был уже догнать его.

Гриша вышел в коридор, собираясь позвать приятеля, но не успел: Петр сам на него вышел из прихожей.

– Ты где был? – тут же спросил его Савушкин.

– Это ты где был? Я на звук шел!

– Звук шел из этой комнаты, – кивнул Григорий на помещение, что было у него теперь за спиной.

– Нет, оттуда! – упрямый Петька ткнул пальцем в нужном, как ему казалось, направлении. – Там кухня и прихожка!

– Понятно. И что? Нашел что-то?

Петр почему-то взял паузу, потом как-то странно ответил, будто не веря собственным словам:

– Да, швабра упала…

– Швабра? – изумился Гришка. – В то же время девки говорят, что тут убирались. Понятно, что есть швабра. Только кто здесь убирается?

– Я не знаю. Слушай… – Петр вдруг смутился, словно собирался доверить Григорию какую-то очень важную тайну, но тут из другой половины дома донесся женский крик.

Они резко бросились бежать. Из той самой первый комнаты, в которую они все попали через окно, на них вышла Сашка. Видок у нее был тот еще. Глаза широко раскрыты, хоть и так не маленькие, над верхней губой – испарина. Волосы взлохмачены, галстук сдвинут набок.

– Что случилось? – строго спросил Петька.

– Ребята… Зайдите…

Ничего больше не говоря, Лопырева вернулась в комнату первой. Они, переглянувшись, последовали за ней.

В первую секунду Гришка ничего не заметил. А потому разозлился. Вот бабы! Вечно визжат без повода! Что у этой полоумной зубрилки приключилось? Ноготь сломался, что ли? Внимания хочет?

Но здесь указательный перст Александры Лопыревой уперся в окно.

И они увидели…

Одна из досок, снятых Петькой, была прибита к раме. Изнутри. Створки окна были закрыты, а поверх них – доска, гвозди с двух сторон. Одной маленькой тонкой доски хватило, чтобы замуровать их здесь, ведь окно открывается вовнутрь.

– Кто это сделал?! – зарычал Петя.

– Я почем знаю?! Я зашла сюда и увидела это…

– Ясно. Викуля пошутила, – предположил Гришка, особо не думая над тем, когда она могла успеть всё это провернуть. Их не было каких-то две минуты. Или им так казалось… – Где твой гвоздодер?

Петька долго не отвечал. Григорию пришлось посмотреть на него и убедиться, что в руках у него ничего нет. А ведь и правда! Когда он лез в окно, руки у него были свободны! И здесь он расхаживал с пустыми руками.

– Н-на улице, – наконец ответил Петька, немного заикаясь.

И там же остались все их портфели, они ведь не собирались тут задерживаться!

– А как она прибила гвозди? Значит, она здесь где-то молоток нашла, верно? А у любого молотка с другой стороны есть гвоздодер, правильно?

Все его вопросы повисли в пространстве. Почему-то ни Сашка, ни Петька не способны были сейчас здраво мыслить. Они просто смотрели на эту доску, как загипнотизированные удавом послушные робкие кролики.

Гришка махнул на них рукой и пошел задавать свои вопросы по адресу – Вике.

Выйдя в коридор, он покричал:

– Вика! Вик! – но никто не отзывался. Где же она?

Тогда он догадался зайти в то место, где видел ее в последний раз – в большой зал с часами.

Она была там. Томно развалившись на диване, смотрела в одну точку.

– Вик! Я ж зову тебя! Чего не отзывалась?

Одноклассница медленно подняла на него глаза, и он заметил, что они стали какими-то темными и будто глубокими. Глядя на него этими черными океанами, Царева нежно пропела ему:

– Здравствуйте, Григорий.

– Вик? Ты шутишь, что ли? Куда молоток дела?

– Молоток? Какой молоток, Григорий? – Хоть она и задавала вопросы, но звучали они словно утверждения. Будто Виктория враз забыла о том, что такое интонации. «Молоток… Какой молоток… Григорий…» – вот так будет правильнее передать ее слова в печатной форме.

– Ты пьяная, что ли? – догадался он и прыснул. – Петька, что ль, принес свою фляжку, да?

Пару раз Бойко проносил в школу серебряную фляжку отца, в которой была какая-то отвратительная темно-коричневая бурда. Но Гришка делал вид, что ему нравится напиток. А сам пил помаленьку, а то и вообще делал вид. Однако дома в последний раз батя учуял запах и отодрал его ремнем. Петька ничего не говорил, но Гришка предполагал, что у него ситуация была той же, все-таки в последний раз они пили больше, чем раньше; как Савушкин ни старался имитировать, если совсем не пить, все равно это будет видно. А Петька-то не притворялся, а реально лакал то вонючее отцовское пойло. Короче, больше той фляжкой закадычный друг не светил. Но как еще объяснить странное Викино поведение?