Красный код. Мужья для доктора

ГЛАВА 1. КРАСНЫЙ КОД В ПУСТОТЕ

Запах озона и чужой крови возвращается первым.

Я открываю глаза. Красный свет режет сетчатку, дробится на миллион алых игл. Потолок медотсека я узнаю сразу – знакомые панели с противоударной сеткой, два люминесцентных кольца, одно из которых мигает аварийным. Но обычно здесь горит белый. Стерильный. Ледяной. Белый значит «порядок». Красный значит только одно.

Красный код.

– …ты слышишь меня? Мира. Мира!

Голос пробивается сквозь вату в ушах. Мужской. Глухой. Я поворачиваю голову и тотчас жалею об этом. Шею простреливает от затылка до ключицы, будто кто-то пытался перерезать меня тупым скальпелем.

– Говори что-нибудь, блядь. Я не вижу твоих зрачков в этом свете.

Кайден. Я узнала бы его голос где угодно – низкий, обманчиво спокойный, с вендикарской хрипотцой. Он стоит слева, огромный силуэт на фоне красных ламп. Форма расстёгнута до пояса, рукава закатаны до локтей. Предплечья в чём-то тёмном.

– Я… – Я пытаюсь сесть и понимаю, что пристёгнута к операционному столу. Одно запястье, второе. Лодыжки. – Какого хрена?

– Не дёргайся, – Жан-Люк. Справа. Я узнаю его по манере растягивать слова, будто каждое стоит кредитов. – Ты в ремнях безопасности, потому что двадцать минут назад пыталась вырвать себе катетер зубами.

– Я не…

– Сейчас вспомнишь. Дай ей минуту.

Третий голос. Снизу. Разор сидит на корточках у моих ног, положив голову на сложенные руки. Его хвост – металлизированный, с ядовито-жёлтым жалом – лежит на полу неподвижно. Впервые я вижу его таким тихим.

– Мира. Ты на «Ковчеге-13». Твоё имя – Мира Сильвер. Ты – врач скорой помощи. Мы – твоя бригада. У нас была миссия. Ты помнишь миссию?

Я пытаюсь зацепиться за прошлое. Ничего. Только красный свет. Только три мужских профиля и сирена. Где-то далеко, сквозь переборки, воет ваккумная тревога. Тонкий, противный звук, который означает, что корпус где-то пробит, а воздух утекает в космос, как вода сквозь пальцы.

– Не помню, – выдыхаю я. – Последнее, что помню… мы завтракали. Ты, – я смотрю на Жан-Люка, – жаловался на отсутствие настоящего кофе.

– Это было двенадцать часов назад, – сухо отвечает он.

Двенадцать. Я потеряла двенадцать часов.

Я дёргаюсь в ремнях сильнее. Ткань комбинезона хлопает по бедру – разорвана от шеи до паха, держится на одной застёжке. Под ней – только тонкая термоподкладка. И больше ничего.

– Кто меня раздел?

Тишина.

Я чувствую их взгляды. Кайден смотрит в сторону, его желваки играют под скулами. Жан-Люк изучающе, как на диаграмму. Разор поднимает голову, и я вижу, что его жёлтые, рептильные глаза покраснели будто он плакал.

– Кровь, – говорю я. – У тебя на скуле. Чья это кровь, Разор?

Он не успевает ответить.

Динамик на стене оживает с громким треском. Холодный, чеканный голос, без единой эмоции разрывает красный полумрак:

«Поздравляю, бригада. Вы только что нарушили двенадцать параграфов устава экстренной космической медицины. Я сейчас прилечу и лично пересчитаю вам каждый. Начиная с параграфа три, пункт семь: "запрет на недопустимые физические контакты с пациентом во время оказания помощи". И заканчивая параграфом одиннадцать, седьмой пункт: "умышленное повреждение казённого имущества". Речь о комбинезоне, лейтенант Сильвер. Вы его порвали. Он стоит две тысячи кредитов».

Дориан.

Холод пробегает по моему позвоночнику. Диспетчер «Ковчега-Мать» с его вездесущими камерами и голосом, который может заставить раздеться одной интонацией. Он видел всё. Он всегда видит всё.

– Диспетчер, – Кайден подходит к динамику, загораживая меня спиной. – У нас критическая ситуация. Пациент стабилен, но требуется…

«Я вижу, что у вас, старшина. Я вижу даже то, что вы пытаетесь скрыть. И рекомендую вам отойти от динамика, пока я не добавил к списку нарушений "неуважение к вышестоящему командованию"».

Кайден замирает. Его кулаки сжимаются. Я вижу, как на предплечьях вздуваются вены толстые, как канаты.

– Дориан, – мой голос звучит слабее, чем мне хотелось бы. – Что случилось? Я не помню последние три часа.

Пауза. Такая долгая, что динамик успевает дважды щёлкнуть помехами.

*«Вы не помните, лейтенант, потому что ваш гиппокамп перегрелся. Образно выражаясь. Во время миссии на станции "Фобос-7" вы получили дозу нейротоксина класса "Шёпот". Он блокирует формирование кратковременной памяти. Обычно на 4–6 часов. Вы должны восстановить всё к утру».*

– Нейротоксин? – Жан-Люк резко поворачивается к динамику. – В моём отчёте не было нейротоксина. Вы скрыли информацию?

«Я ничего не скрывал, доктор. Вы просто не спросили».

Разор издаёт горловой звук – смесь рыка и смешка. Он поднимается на ноги, хвост угрожающе щёлкает.

– Дориан, если ты сейчас не скажешь главного, я лично доберусь до «Ковчега-Мать» и скормлю тебе твой собственный имплант.

«Угрозы в адрес диспетчера. Параграф девять, пункт два. Запишем».

– Да пошёл ты…

– Разор, заткнись, – Кайден шагает между ним и динамиком. Его голос звучит как приказ. – Дориан. Что с ней случилось на станции? Почему она в ремнях? Почему её комбинезон… – он не договаривает.

«Почему её комбинезон разорван, старшина? Вы хотите спросить, почему он разорван?» Голос Дориана становится тише. И от этого ещё страшнее. «Я думал, вы помните. Это ведь вы его разорвали».

Я поворачиваю голову к Кайдену.

Он бледнеет. Даже в красном свете видно, как кровь отливает от его лица. Скулы заостряются. Глаза встречаются с моими.

– Не слушай его, – говорит он глухо. – Это было не так.

– А как? – спрашиваю я.

***

Дорогие мои, рада вас приветствовать на страницах новой истории. Будет много приключений и любви, а куда же без нее. Подпишитесь на автора и добавте книгу в библиотеку, чтобы не проустить обновление.