Красный шиповник

Глава четвертая. Я тебя никогда…

Разумеется, что прямо сейчас нельзя кинуться в его объятья с нечленораздельным криком. Возможно, что никогда нельзя будет кинуться. Что он думал обо мне все эти двенадцать лет? Думал ли он вообще обо мне? Я не должна переносить на него собственные переживания. Мне нужно разобраться, что я испытываю прямо сейчас. Весь этот огромный снежный ком ощущений — неловкость, нерастраченная любовь, стыд, страх, даже гнев… А что там есть еще? О, много, много всего. И все — в едком тумане сожалений и вины из-за недавних смертей в моей судьбе.

— Приветствую, ваше величество.

К тому же, он теперь официально Подгорный король. И, кстати, уже очень давно.

Я подняла глаза, пытаясь по выражению его лица определить… хоть что-нибудь. Он был удивлен. Явно. Не ожидал здесь увидеть меня. Да, он был почти шокирован. В его взгляде цвело непонимание, жила уверенность, таилась горечь, пылала величественность. Но ненависти или боли не было. Во всяком случае, я не заметила. Так я могу надеяться?..

Слишком много горя обрушилось на меня за последнее время. Смерть матери и отца. Говорят, родители — последняя преграда, отделяющая нас от собственной смерти. Гибель Джеффа и Оливии. Бедного Джеффа, которого после пробуждения от комы я сделала несчастным. И моей дорогой девочки, которая в школе шокировала учителей умением говорить на вестроне… Это ведь я ее научила, когда, пробудившись от комы, не могла вспомнить ни родного французского, ни школьного немецкого, ни изученного позднее английского. Моя девочка учила меня родному языку, я учила ее языку выдуманному, языку сказки. А потом она выросла, и оказалось, что всего, данного мной, было мало. И вот ее нет. И Джеффа тоже нет. Нет матери, нет отца. И после всего этого я хочу всего лишь любви, лишь тепла. Неужели это так много?

Если сейчас Торин Дубощит прогонит меня, как дважды прогонял в мое прошлое появление… Не знаю, наверное, сердце разорвется… Но, может быть, это будет правильно. Я одновременно и страшилась наказания, и жаждала его. И хотела любви, и не могла считать, что я ее заслуживаю. Как же я запуталась, как же…

Кажется, я даже не дышала. Кажется, сердце сделало больше ста ударов за те мгновения, что он шел ко мне. Спокойно, уверенно, твердо. Глядя мне прямо в глаза. Вслед за ним шли Фили и Кили. Первый на шаг дальше короля, второй на два шага дальше брата. Кили ошарашено, даже, я бы сказала, ошалело, улыбался, но старался держать себя в руках. Фили был серьезен, только в глазах мелькнуло какое-то странное выражение, отчасти похожее на то, что я видела в глазах Дис.

Торин подошел совсем близко, положил руки мне на плечи и легонько сжал.

— С возвращением, — неожиданно тепло сказал он.

* * *

Все остальные церемонии прошли для меня словно в тумане. Не помню толком, что происходило и как. Помню только: Торин поднимается на возвышение, занимает трон, по правую сторону становится Фили, по левую — Кили. А потом кто-то подходил к ступенькам, ведущим к возвышению, склонял колени, что-то говорил… Какая разница — кто, что, зачем?.. Я видела только исполненного величавого спокойствия Торина, только чуточку усталый взгляд его глаз…

Затем нас повели на обед. Меня снова пригласили за стол, за которым сидели участники похода на Эребор. За стол рядом с Торином сели Дис, Фили и Кили. Старший брат, кажется, совсем не изменился, а младший отпустил пушистую бороду, роскошные усы, волосы его казались немного длиннее, только челка по-прежнему была лохматой и падала на весело блестящие карие глаза.

Все время, пока длился этот невыносимо долгий и чопорно-церемонный обед, я думала только о том, дозволено ли мне будет поговорить с Торином или Кили. А, лучше, с обоими сразу. Дис сказала, тут все изменилось, но я еще не понимала, нравится мне это или нет. Мне претили все эти бесконечные церемонии, напыщенность, излишняя серьезность.

Я поглощала восхитительную жареную рыбу так, словно это была худшая еда в моей жизни: быстро, почти не жуя, проглатывая чисто рефлекторно. Наконец, король подал сигнал к окончанию трапезы, и все встали. Я вскочила самой первой и замерла. И что делать? Имею ли я право подойти к королю и заговорить с ним?.. И тут Торин стремительно сошел с возвышения и остановился прямо передо мной, внимательно вглядываясь в мое лицо.

Я молчала.

— Это ты? — хриплым от волнения голосом произнес он. — Ты?

— Это я.

Кто и когда найдет слова для того, что произошло? Как описать эти чувства, переполнившие меня, как переполняет хрустальный кувшин родниковая вода? Казалось, они сейчас польются через край, выплеснутся. Я молчала. Я просто смотрела ему в глаза, надеясь передать все, что ощущала, взглядом, если уж словами не получается. Самые лучшие и самые худшие моменты нашей жизни не нуждаются в словах. Потому что нет таких слов.

— НЕССИ!!!

Раздался просто громовой выкрик за авторством Кили. Молодой гном подскочил ко мне, сжал в объятьях до боли, закружил и принялся осыпать мое лицо сильными, уверенными поцелуями. Как будто я всегда принадлежала только ему одному, и сейчас вернулась после долгой разлуки.

Я невольно рассмеялась. От избытка нахлынувших чувств, от того, как, должно быть, нелепо стояли сейчас мы с Торином, не в силах что-нибудь сказать, коснуться друг друга.

Голова моя сладко закружилась. Тело наполняла невесомость, какую может подарить только радость и ошеломление.