Красный свет для невидимки

Пролог. Зона невидимости

Быть невидимкой — это не суперсила. Это значит изо дня в день чувствовать, как мир стирает тебя обычным ластиком. Я знала это чувство наизусть. Официанты в кофейнях упорно игнорировали мою поднятую руку, однокурсники вспоминали обо мне, только когда нужно было срочно списать тест, а в уличной толпе меня вечно толкали плечом, даже не оборачиваясь, чтобы извиниться. Словно на моем месте была пустота. Серая, невзрачная, вечно невезучая Мин Со в растянутой старой куртке и с потрепанным рюкзаком за плечами.

И вся эта невидимость становилась в сто крат болезненнее, когда рядом находилась Су Джин.

Су Джин была ярким солнцем, вокруг которого послушно вращалась вселенная. Эффектная, с безупречным каре и звонким, заразительным смехом, она приковывала к себе взгляды, стоило ей просто сделать шаг. Мужчины сворачивали шеи ей вслед, администраторы лучших заведений расплывались в услужливых улыбках, а парни буквально выстраивались в очередь, чтобы подержать её сумочку. На её фоне я всегда оставалась лишь «той самой тихой подружкой» — удобной тенью, которая послушно держала вещи, пока Су Джин танцевала, или вежливо фотографировала её с очередным ухажером. Су Джин любила меня, но любила снисходительно. Так любят комнатное растение, которое никогда не зацветет и уж точно не затмит хозяйку.

Даже Чон У — парень из студенческого совета, чья безупречная улыбка и холодный взгляд благородного принца заставляли мое сердце замирать, — смотрел только на неё. Пару часов назад в университетском холле он подошел к нам. Я затаила дыхание, до боли сжав пальцы на лямке рюкзака, но Чон У прошел мимо, едва не задев меня рукавом. С мягкой, особенной улыбкой он протянул Су Джин пригласительные на закрытую выставку. На меня он даже не взглянул. Для него меня просто не существовало на этом празднике жизни.

Одиночество и жгучая обида так сдавили горло, что стало трудно дышать. Оставив сияющую Су Джин в окружении парней, я просто сбежала в ночь.

В Каннаме шел проливной дождь. Огни большого города расплывались перед глазами в грязные неоновые пятна. Промокшая до нитки, несчастная, я забрела в самый дорогой квартал и замерла перед витриной элитного бутика. На манекене сияло роскошное, расшитое пайетками платье. Я посмотрела на космический ценник, а затем на свое отражение в мокром стекле — растрепанные мокрые волосы, бледное лицо, старые кроссовки, в которые вовсю затекала ледяная вода. Абсолютная, тотальная неудача.

— Если долго смотреть на то, что не можешь себе позволить, вселенная начинает пахнуть завистью. А этот запах мне не по душе, — раздался за моей спиной бархатный, пугающе уверенный голос.

Я вздрогнула и резко обернулась. Рядом со мной стоял мужчина. Капли дождя странным образом огибали его безупречный тёмно-графитовый костюм, не оставляя на ткани ни следа. Иссиня-чёрные волосы были идеально уложены, а в глазах цвета грозового неба плясали золотые искры — высокомерные, насмешливые, древние. Он выглядел как пафосный небожитель, сошедший на эту грязную улицу ради забавы. В его пальцах лениво дымился стаканчик с кофе.

— Кто вы?.. — пробормотала я, отступая на шаг.

Мужчина снисходительно улыбнулся. — Тот, кто может оплатить всё, что ты захочешь. Это платье, этот бутик, саму твою скучную, невидимую жизнь. Скажи слово, и этот мир сойдет по тебе с ума.

Решив, что надо мной просто издевается какой-то богатый мажор, я в панике бросилась прочь. Я бежала к пешеходному переходу, где уже загорелся яростно-красный свет. Мне было абсолютно плевать на опасность. Но стоило мне ступить на зебру, как время вокруг замерло. Капли дождя повисли в воздухе хрустальными бусинами. Красный свет светофора вспыхнул с такой бешеной силой, что залил всё пространство багровым, потусторонним сиянием.

— Я даю тебе второй шанс, маленькая невидимка, — шёпот раздался прямо над моим ухом, хотя мужчина остался стоять на тротуаре, лениво опустив руки в карманы. — Посмотрим, как ты справишься с миром, который внезапно сойдёт по тебе с ума. Но помни: у каждой магии есть подпись автора. И за неё придётся платить.

Грудь прошила острая, леденящая вспышка боли. Сердце забилось в новом, чужом и мощном ритме. Божество. Это было капризное, древнее божество.

Когда я открыла глаза, время снова пошло. Незнакомца на тротуаре не было. Дрожащими руками я нащупала в кармане ключи и практически добежала до своего двора, мечтая только об одном — спрятаться в старой квартире под одеялом.

Но мой родной двор превратился в сумасшедший дом. Обычно пустой переулок был забит парнями — студенты, водители, случайные прохожие стояли плотным кольцом, о чем-то громко шумя. Но стоило мне переступить границу двора и сделать шаг на асфальт, как наступила мертвая, звенящая тишина.

Десятки чужих взглядов скрестились на мне с фанатичным, пугающим обожанием. Мужчины подались вперёд, протягивая ко мне руки, предлагая свои куртки, телефоны, умоляя просто посмотреть на них. Я в ужасе глянула на мутное стекло витрины уличной лавки и замерла. Из темноты на меня смотрела незнакомка. Офигенно, умопомрачительно хороша. Моя кожа сияла фарфоровым блеском, а в глубине глаз мерцали те самые золотые искры Бога Перекрестков. Магия сработала.

— Мин Со?! — сквозь гул толпы прорвался голос, заставивший мое сердце пропустить удар.

Ко мне, тяжело дыша, пробивался Чон У. Тот самый безупречный принц, который еще днем не помнил моего имени. Сейчас он сжимал в руках букет мокрых цветов, а его лицо было искажено отчаянной, почти болезненной мольбой. Он смотрел на меня с диким, неестественным пламенем в глазах, готовый, кажется, ползти на коленях ради одного моего взгляда. Но внутри меня разлился холод — я поняла, что он смотрит на чужую маску, а не на меня.

— Мин Со, что происходит?.. Посмотри на меня! — раздался другой голос, дрожащий от подступающих слез.

У мокрой стены, всеми позабытая, стояла Су Джин. Её безупречный лоск поблек. Парни, которые ещё час назад преклонялись перед ней, теперь грубо отталкивали её локтями, стремясь подобраться ближе ко мне. Моя подруга стала прозрачной для этого мира. В её расширенных от ужаса глазах смешались шок, горькая обида от собственного бессилия и первая, ядовитая зависть ко мне — к той, кто всегда была её покорной тенью.