Красный утес

Глава 4. Печать смерти

За окном давно стемнело, но Констанции не хотелось спать. Она сидела при свечах в своих покоях, склонившись над книгой, взятой в библиотеке замка. То были «Метаморфозы» Овидия в свежем переводе на английский.

В последнее время Констанция часто читала, ее снедала жажда новых знаний, а еще нужно было соответствовать образу благородной дамы. Кроме того, неожиданно нашелся и учитель. Роджер Адам был человеком широких взглядов, совсем не из числа тех закостенелых снобов, считавших, что науки только портят женщин. Он великодушно вызвался помогать и даже составил две небольшие программы по фундаментальным дисциплинам: одну — для Констанции, другую — для Кессиди.

Констанция оказалась способной ученицей, в обучение она ныряла с головой. Еще до перерождения она знала, что знания — сила. И теперь, когда у нее появился шанс на образование, ранее ей недоступное, она не собиралась его упускать.

Частенько они с Кессиди и Роджером втроем сидели в библиотеке, дискутируя о том или ином предмете или упражняясь в языках — в латыни и французском.

Констанцию интересовало все на свете. Равнодушна она была лишь к богословию, ибо за свою жизнь и так уже наслушалась порядочно проповедей и могла цитировать Писание наизусть.

Уолш-холл мирно спал вместе с большинством своих обитателей. Казалось, ничто не могло нарушить спокойствие той ночи, но Констанции вдруг ни с того ни с сего стало очень плохо. Ее руки затряслись от странного напряжения: явственно выделились жилы, заострились когти.

Констанцию так сильно затошнило, что она с трудом успела добраться до ночной вазы. Ее вывернуло отвратительной черной жижей с резким запахом, но это не принесло облегчения.

Вытерев губы, Констанция метнулась к туалетному столику, заглянула в зеркало и ужаснулась своему исказившемуся виду: ее кожа будто высохла и страшно побледнела, глаза впали и как-то неприятно поблескивали, губы почернели. Констанция подумала, что плохо вытерла их, но сколько бы она ни отирала их платком, оттенок не менялся. Констанция почему-то решила, что на ее губах печать смерти. Но как такое могло произойти?

«Кессиди! — решила она про себя. — Эта мерзавка что-то сделала с собой, с нами!»

Умирать Констанция теперь совсем не собиралась. В сознании сами собой всплыли уроки Кёрна: «Чтобы восстановиться, нужна энергия извне».

Констанция содрогнулась. Не столько от недомогания, сколько от страшного осознания: ей снова нужно было забрать чью-то жизнь, чтобы выжить самой. Но если в прошлые разы все происходило почти инстинктивно, где-то на задворках бессознательного, то сейчас Констанция более-менее владела собой, так что все было иначе.

Внезапно в зеркале что-то мелькнуло. Констанция медленно подняла взгляд. За ее спиной стояла особа в белом, которую Констанция уже видела во сне. Отражение было крайне отчетливым. Настолько, что Констанция смогла рассмотреть черты лица незнакомки и вышивку на ее старомодном платье. Если бы не способность различать энергетические ореолы, Констанция могла бы принять ночную гостью за живого человека. Однако от незнакомки не исходило никакого сияния, и Констанция решила, что та мертва.

Констанция где-то слышала, что вот так запросто видеть призраков могут лишь те, кто сам близок к смерти. Так что появление дамы в белом настораживало и подталкивало к действиям.

— Сейчас не до тебя, дорогуша, — сказала Констанция, не оборачиваясь. — Позже разберусь с тобой и с твоим браслетом.

Констанция чувствовала, что времени у нее немного. К покоям примыкала каморка, где обычно спала служанка — милая пухлощекая девушка лет семнадцати. Ее звали Китти. По натуре она была беззаботной хохотушкой, но в работе проявляла расторопность. Девушка очень гордилась, что маркиза поручила именно ей прислуживать знатной молодой госпоже.

Констанция видела, что служанка к ней расположена и невольно прониклась к ней благосклонностью. К несчастью, перед лицом смертельной опасности вся эта симпатия почти перестала иметь значение. Пожалуй, в тот момент Констанция чувствовала только смутную жалость, вроде той, что испытывают к полюбившейся овечке или курочке, которую в конце концов придется заколоть зимой.

Бесшумно скользнув в каморку, Констанция коснулась мягкого плечика Китти и забрала то, что было ей необходимо. Бедняжка не успела даже проснуться, не то что пикнуть. Почувствовав струившуюся энергию жизни, Констанция сильно вцепилась когтями в нежную кожу и, забывшись, долго не отпускала.

Когда же она опомнилась от сладкого забвения, то сама чуть не вскрикнула. Перед ней лежал маленький высохший труп.

— Прости меня, милая Китти, — с трудом проговорила Констанция, озадаченно потерев лоб. — Не повезло тебе с хозяйкой…

Напрасно она надеялась, что, отделив от себя Кессиди, сможет насовсем заглушить голос совести.

«Преступница! Убийца! Чудовище! — шептало подсознание. — Кем ты себя возомнила? Почему твоя жизнь важнее жизни этой девочки?»

Констанция зажмурилась, зачем-то закрыв уши руками, хоть и понимала, что это бесполезно, ведь упреки сыпались изнутри, а не извне.

Усилием воли Констанция попыталась обратить свое отчаяние во злость, но выходило из рук вон плохо. Ей только досаждало, что не все можно было разделить на белое и черное, на хорошее и плохое, на добро и зло. Порой все это настолько перемешивалось, обрастало такой неразрывной связью, что превращалось для нее в извечную неразрешимую дилемму.

Констанция глубоко вдохнула и медленно выдохнула через рот.

— Я взяла то, что должно… Лишь из нужды, — тихо сказала она вслух, будто пытаясь оправдаться перед самой собой. — Нельзя было тянуть. Будь у меня больше времени, я бы выбрала кого-то другого…

Дурнота не прошла совсем, но отступила. Быстро завернув то, что осталось от Китти, в простыню, она вернулась в свои комнаты. Там Констанция бросила куль в очаг. В огонь полетели и некоторые вещи Китти, чтобы ее внезапное исчезновение выглядело как побег.

Прежде чем сжечь маленькую деревянную шкатулку, принадлежавшую служанке, Констанция вытряхнула ее содержимое. Среди незамысловатых девичьих украшений нашелся бронзовый наперсток, по внутреннему краю которого было выгравировано полное имя Китти. Почему-то решив оставить его себе на память, Констанция положила наперсток в одно из отделений своей шкатулки, подаренной ей маркизой, а все остальные металлические побрякушки переложила в носовой платок и спрятала в одном из ящиков туалетного столика, чтобы позже от них избавиться.